Читать онлайн «Год в поисках "Ва". История одной неудавшейся попытки стать настоящей японкой». Страница 77

Проснувшись несколько часов спустя, вижу, что рюкзак вернулся на место. Только вот он уже не такой грязный и помятый каким я привыкла его видеть. Он блестит и хрустит, как новенький совсем как в тот день, когда я принесла его из магазина. Маленькую дырочку на левой лямке зашили ниткой подходящего цвета мельчайшими стежками. С нижнего левого кармана исчезло старое кровяное пятно. Всю мою одежду — рубашки, носки, нижнее белье — постирали, высушили и выгладили. Запасные батарейки в точности там, где я их оставила, но перевязаны красной ленточкой, чтобы не рассыпались. Черствую булочку недельной давности заменили на пакет с домашним печеньем. Все вещи лежат на своих местах, хотя их несомненно вытаскивали, осматривали и чистили. Как им это удалось? Неужто нарисовали схему, прежде чем выпотрошить рюкзак? Я сижу на полу, зажав рюкзак между ног, и изо всех сил сдерживаю слезы.

Когда наконец я выхожу из комнаты, одетая и еле передвигающая ноги под тяжестью рюкзака, врач и сестры ждут меня у стойки. Несколько раз благодарю их за заботу, еду и дружелюбие. Никакие слова ни на одном языке не способны выразить, как много это значило для меня. Мои благодетели улыбаются и кивают. А потом даю вопрос, которого боялась с того самого момента, как сюда: «Сколько я вам должна?»

Медсестры смотрят на врача, и он выступает вперед.

«О-сэтай», — говорит он с улыбкой. Это подарок, который делают пилигриму, чтобы улучшить карму в следующей жизни. Пилигрим не имеет права отказываться от о-сэтай.

Но то, что они для меня сделали, это не о-сэтай. Как и дюжина аккуратно завернутых суши, которые мне вручают сестры, когда я собираюсь уходить. Это самая искренняя щедрость людей, проявляющаяся в помощи незнакомцам, которых они видят первый и последний раз в жизни. Это присущая японцам природная доброта.

На улице я начинаю дрожать, но не потому, что ослабла от болезни. Я просто плачу и не могу остановиться.

Пройдя сотню шагов заворачиваю за угол и сползаю по стене. Доктор был прав — я не готова. Купив недельный запас лапши быстрого приготовления, ловлю такси и еду в местную гостиницу. Проспав 4 дня и 4 ночи, выкидываю из рюкзака лишние 20 фунтов, отбрасываю пуристский снобизм и возобновляю пользование общественным транспортом.

Говорят, что в префектуре Кагава паломники достигают нирваны. Не знаю, так ли это, но с моим приходом в Кагаву как по волшебству наступает весна, и воздух пропитывается ароматом цветущей сливы и теплого дождя. Я прохожу мимо сада, где работает женщина Услышав мой колокольчик, она разгибает спину и улыбается.

«Ага! — весело кричит она. — Звон весеннего колокольчика!»

Я часами сижу в храмах, любуюсь садами, слушаю колокольный звон, вдыхаю запах благовоний, которым насквозь пропитаны мои волосы, одежда, кожа. Мимо проезжают автобусы с бас-хэнро. Мы улыбаемся и киваем друг другу. Когда я стою на автобусной остановке, водители опускают окна и кричат: «Гамбаттэ, о-хэнро-сан!» (Вперед, благородный пилигрим!)

Благодаря посоху Кобо Даиси люди наконец перестали обращать внимание на форму моего носа и цвет моей кожи. Сама того не подозревая, я нашла способ стать здесь своей.

На сером фоне последнего года эти дни кажутся окрашенными золотом. Меня словно окружает теплое и безмятежное сияние, похожее на солнечные лучи, проникающие сквозь бумажную ширму. Я встаю, когда уже больше не хочу спать, хожу до появления приятной усталости, потом сажусь на автобус или поезд. Когда исхудалый паломник аскетичного вида замечает, что я сажусь в автобус и презрительно фыркает в мою сторону, я смеюсь и машу ему рукой.

Прогулявшись немного по пляжу, втыкаю посох в песок и сажусь рядом. Надпись на посохе гласит: «Нас двое — мы путешествуем вместе». Говорят, что в странствии паломников сопровождает Кобо Даиси, но мне почему-то кажется, что все люди, которых я повстречала с первого дня приезда, сейчас идут со мной. Они здесь, рядом, терпеливо ждут, чтобы я их заметила. За все эти месяцы у меня впервые есть время спокойно посидеть в одиночестве, подумать обо всех этих людях и о том, чему они меня научили.

Роберто, который сумел стать настоящим японцем, несмотря на неправильный разрез глаз и слишком мускулистую грудь. Он в совершенстве овладел искусством полировки мечей с помощью лишь воды, камня и безграничного терпения. Самурайское самообладание в нем мирно сосуществует с горячей преданностью мечу. Требуется огромное мужество, чтобы подчиниться системе и не бунтовать против ее законов. Роберто объехал полмира, добиваясь осуществления своей мечты. А оказавшись в стране, где иностранцы автоматически считаются вне общества, безропотно смирился с насмешками и клеветой.

Адам, чья робость лишила его нормального детства, но не помешала проделать огромный путь к далеким берегам и попытаться завоевать сердца и мысли чужаков смелой уличной пантомимой. Адам лучше самих японцев знает, как носить маску и броню, но при этом открывает душу каждому встречному. Он аутсайдер, но, в отличие от Роберто, не хочет становиться своим. Но и в его жизни главенствуют 2 стихии — страсть и прямота. Адам и Роберто — такие разные, но, с другой стороны, они очень похожи.

И Юкико. Она проявила мужество, приняв в свой дом чужака, и терпеливо верила в то, что я все-таки смогу исправиться. Она верила в меня гораздо больше, чем я того заслуживаю. Вся ее жизнь была построена на фундаменте преданности, повиновения, иерархической строгости. Она тоже сейчас здесь, рядом со мной, и я чувствую, что она больше не злится.

Да и к чему злиться, если ты в такой хорошей компании. Здесь и Кубаи-сан, моя любимая гейша. И бездомный Нисида-сан и Канэко-сан со своими ябусамэ. Монахи с горы Коя, обретшие покой в мире перемен и неопределенности. Юка с ее толстыми пальцам, и лучезарной улыбкой. Ямабуси, разделившие со мной свои тяготы, страхи и мечты. Морита-сан, у которой не было ни одной причины мне помогать, а она все же помогла. Все эти люди, которых я повстречала на своем пути, — лавочники и рыбаки, медсестры и незнакомцы в поезде — все они протягивали мне руку помощи. Даже пресловутые японские бизнесмены — они давно не носят самурайские длинные волосы и сменили мечи на сотовые телефоны, но ценности, которыми они живут, не изменились со времен далеких предков. Я и на их счет ошибалась: их преданность системе вовсе не признак слабости, напротив, это свидетельство великой внутренней силы.

А как же ответ на мой вопрос? В конце концов я нашла его там, где меньше всего искала…

Сегодня я прошла 12 миль, в основном по шоссе со множеством машин и огромными пробками. Ноги болят от веса рюкзака и соприкосновения с асфальтом. В последний храм прихожу перед самым закатом. Запалив свечу и неохотно прочитав сутру, устраиваюсь на ночлег. И тут вдруг решаю спросить, нет ли поблизости школы дзюдо.