Читать онлайн «Франклин Рузвельт. Человек и политик (с иллюстрациями)». Страница 257

Однако он с равным убеждением верил, что первейший его долг — защита национальных интересов страны, забота о молодежи, возможно скорая победа в войне и процветание послевоенной экономики. С неистощимым оптимизмом он верил в свою способность одновременно решать глобальные задачи и реализовывать «реальную политику». Пытаясь добиться дружбы и доверия СССР, одновременно стремился сохранить американские жизни, соглашаясь отсрочить десантную операцию через пролив и обрекая Красную армию на новые жертвы. Ценил дух братского сотрудничества ученых разных стран до самой смерти, даже при том, что держал в секрете от русских информацию об атомных разработках. Хотел объединить в прогрессивной партии либеральных демократов и республиканцев-интернационалистов, но никогда не прилагал энергии и не шел на риск, необходимый в этом деле. Жаждал помочь индийцам и другим азиатским народам добиться независимости, но без риска разорвать союз с Великобританией и другими атлантическими державами, имеющими колониальные владения в Азии. Горячо надеялся на создание «Большой четверки» путем включения в нее сильного, единого и демократического Китая, но отказался предоставить Чунцину военную помощь и оказать политическое давление с целью прекратить загнивание режима. Кроме того, стремился к созданию сильной послевоенной международной организации, но не осмелился поступиться правом вето своей страны в вопросе миротворчества. В практическом смысле был более привержен миротворческой миссии великих держав, «Большой четверки», чем сообществу стран, действующему во благо всего человечества.

«Я мечтатель, но в то же время чрезвычайно практичный человек», — писал Рузвельт Сматсу во время войны. Его мечты и практичность достойны восхищения. Проблема состояла в их взаимосвязи. Рузвельту не удалось выработать промежуточные цели и средства для решения своих задач. Из-за отсутствия веры в долгосрочное планирование, предпочтения краткосрочных задач долгосрочным и всегда из-за наличия практического опыта и темперамента он игнорировал структуру действия — полный набор взаимосвязанных средств политического, экономического, психологического и военного порядка, — необходимую для осуществления своих первоочередных целей.

Таким образом, чем больше он провозглашал свои возвышенные цели и прибегал на практике к ограниченным средствам, тем более выражал и поощрял традицию американской демократии «надеяться на Бога, но держать порох сухим» и тем больше увеличивал разрыв между ожиданиями общественности и действительными возможностями. Это расхождение целей и средств не только вело к крушению надежд, утрате иллюзий и цинизму внутри страны, но также сеяло семена холодной войны во время Второй мировой войны, поскольку Кремль сравнивал риторику Рузвельта, направленную на укрепление коалиции, с его стратегией «приоритет Атлантики» и ошибочно предполагал, что здесь буржуазный заговор с целью подрыва советского коммунизма. Индийцы и китайцы сравнивали выпады Рузвельта против колониализма с его обусловленными войной уступками колониальным державам и приходили к ошибочному выводу, что президент остается в душе империалистом и к тому же лицемером.

Критики обвиняли Рузвельта в наивности, некомпетентности, дилетантизме во внешнеполитических вопросах. Этот деятель, одолевший всех своих внутренних врагов и большинство внешних, действительно не без греха. Главное затруднение представляет не оценка того, кем он был, — здесь уместно шекспировское определение всех недостатков, пороков, жестокости и сложности человека, — но того, кем мог стать. Последние слова, которые он записал накануне смерти, — самые правдивые слова. Ему присуща твердая и деятельная вера, огромная и непостижимая вера в человеческое взаимопонимание, доверие и любовь. Он мог утверждать вслед за Рейнголдом Нибуром, что любовь остается законом жизни даже тогда, когда люди не живут по законам любви.

Поезд прибыл на станцию Пенсильвания; сумрак еще не рассеялся. По Нью-Йорку ползли слухи, что одновременно с Рузвельтом умер то ли Джек Демпси, то ли Фрэнк Синатра, то ли еще какая-то знаменитость. Во время панихиды по покойному Рузвельту в Белом доме телетайпы прекратили отбивать новости, замолчало радио, остановились электрички метро, полиция заставила замереть уличное движение. В Карнеги-Холл Бостонский симфонический оркестр под управлением Сергея Куссевицкого играл Героическую симфонию Бетховена. Поезд Рузвельта сделал короткую остановку на путях депо Мотт-Хэйвен в Бронксе, затем двинулся через Чертовы ворота к железнодорожным линиям Нью-Йоркского централа на восточном берегу Гудзона. Этим маршрутом раньше часто пользовался Рузвельт.

Газеты продолжали сообщать о реакции людей на смерть Рузвельта в разных странах мира — о душевном потрясении, которое она вызвала, о нежелании поверить в кончину американского президента, о страхе и смятении умов. Среди этих настроений преобладало чувство горечи в связи с утратой друга. В Москве приспущены флаги. Советские газеты, обычно публиковавшие зарубежные новости на последних страницах, поместили сообщения о смерти Рузвельта и его фотографию на первых полосах. Основной темой передовиц стала дружба с Соединенными Штатами. На улицах немало русских плакали. Секретариат Букингемского дворца вопреки традиции распространил циркуляр о кончине главы государства, не имеющего родственных связей с британской монаршей семьей. Рузвельту это понравилось бы. Кули в Чунцине, прочитав настенную газету, еще не просохшую от блестящих черных чернил, шел дальше, бормоча под нос:

— Тай цамсо ляо (Он умер слишком рано).

— Ваш президент, друг бедняков, умер, — сообщил индиец проходившему американскому солдату.

Повсюду, отмечала Анна О'Хара Маккормик, шло рефреном:

— Мы потеряли друга.

Именно с этим капиталом дружбы и связывал Рузвельт свои надежды на послевоенное устройство мира. Он рассчитывал соединить свои доверительные отношения с руководителями разных стран, свой высокий престиж среди народных масс со своим политическим мастерством и ресурсами страны, чтобы упрочить единство Объединенных Наций, наладить добрые отношения с Советами, помочь китайцам усвоить «четыре свободы», загнать в изоляцию европейский колониализм в Азии и Африке. Но все зависело от его доброго здравия на посту в Белом доме.

Поезд выбирал свой маршрут среди извилистых железнодорожных путей на берегу Гудзона. Мимо окон вагонов мелькали станции — Хай-Тор, Шуга-Лоуф, Сторм-Кинг. В гарнизонном городке напротив Уэст-Пойнта люди снимали шляпы, — точно так же, как при основании городка восемьдесят лет назад. Затем поезд прошел через Колд-Спринг, Бикон, Покипси, также расположенные у Гудзона, — реки, на берегах которой формировалась американская политика.