Читать онлайн «Рычков». Страница 55

Отдохнув два дня в крепости Усть-Уйской, он с напарником выехал в Троицк с намерением добраться до Оренбурга наиболее верной дорогой, то есть взять за ориентир в пути Оренбургскую сторожевую линию — ехать вдоль ее форпостов и крепостей.

Он достиг Губерлинских гор и находился уже в двух днях езды до Оренбурга, как почувствовал в себе сильную горячку. Организм, ослабленный двухмесячным тяжелым походом, нуждами и голодом, не мог сопротивляться быстрому наступлению болезни. В оренбургский родительский дом Николай въехал едва живым и надолго слег в постель. В течение двух месяцев Петр Иванович, борясь за спасение жизни сына, выхаживал его, приглашая то одного, то другого доктора Подолгу просиживал у постели больного и сам, слушая и одобряя его рассказы, которые удивляли его редкими и подчас странными сведениями.

— А когда от озера Аксакал Барбы мы через камышовые заросли двинулись на восток, то увидели далеко впереди себя дивное сияние. Заторопились мы, усугубили бег коней, думая в светящих вдали камнях обрести разные сокровища И чем ближе подъезжали, тем сильнее лучилось то сияние. Наконец достигли мы того манящего блеска, но вместо драгоценных камней нашли там разной величины куски розового гипса Солнечные лучи, падая на них, рождали красивое отражение. И сей дивный обман не можно раскрыть издалека, а лишь подойдя к тем красным камням, среди которых есть и белые.

— Сие сияние напоминает мираж в пустыне. Игра света в атмосфере…

— Отец, в твоей «Истории Оренбургской» немало написано о жизни и погибели хана Абул-Хаира, — продолжал Николай Рычков. — Мне же случилось у самой его могилы побывать. Это место находится на расстоянии двух дней езды до песков Чеколаккум, ежели ехать с запада на восток.

— В тех местах я не бывал, а потому завидую тебе, сын.

— Нам встречалось много могил киргизцев. Они представляют собой холмики из дикого красного камня — агата или мрамора Некоторые из них покрыты поверх каменьев коврами, сделанными из камыша. Вместо креста в холм воткнуты копье и колчан со стрелами.

— А какова могила Абул-Хаир-хана?

— Она возвышается среди многих других на том, называемом киргизцами ханским, кладбище. Могила сделана из нежженого кирпича, обмазана белой глиной, вид имеет четвероугольной палаты. В западной стене сего строения есть отверстие наподобие ворот. Войдя в него, видишь глиняный гроб, которым прикрыта яма, где лежит усопший. Сказывали, что знатнейший хан похоронен в обыкновенной одежде, вместе с саблею, копьем и стрелами… Киргизцы с благоговением чтут сию могилу, а самого умершего хана Абул-Хаира считают за святого.

— Хан не умер, его убили, — уточнил Петр Иванович. — Причем сие злодейство сотворили сами киргизцы по коварному подлогу султана Средней киргиз-кайсацкой орды.

— Да, он из-за зависти к могуществу его подкупил, нанял убийц, и те внезапно напали на Абул-Хаира неподалеку от того кладбища. А святым киргизцы убиенного признавать стали не вдруг, а после того, как на месте могилы выросла ветла и ветвями прикрыла часть глиняного мавзолея. И теперь в день всеобщего поминовения киргизцы толпами собираются туда и, молясь, отдирают от своей одежды по небольшому лоскутку и привязывают к ветвям того дерева. Другие же в знак соболезнования вырывают у себя клочки волос и кладут к подножию ветлы.

Ханская могила окружена четырехугольной каменной оградой, длиною и шириною по двенадцать аршин. С полуденной стороны в ограде сделаны ворота, через которые в день жертвоприношения вводят скот и там же убивают… Как раз за два дня до нашего посещения того кладбища побывал там киргиз-кайсацкий Нурали-хан, любимый сын Абул-Хаир-хана Справляя поминки по отцу своему, он велел зарезать молодую лошадь, которая тут же была сварена и съедена.

— Нурали-хан самый воинственный и смелый из всех сыновей его.

— О киргиз-кайсаках немало писано в твоих книгах, отец. Научные сведения о них, как мне известно, представили академики Паллас и Лепехин. Но ко всему тому всегда могут быть добавления, ежели народ сей со вниманием послушать… Покуда мне никто не объяснил происхождение киргиз-кайсаков. Сами же они имеют любопытное предание, в котором на сей вопрос ответ можно найти. Слыхал я от них, будто в далекой древности они с крымцами составляли единый народ и обитали по всей Азии. Потом киргизцы отделились от крымцев якобы по той причине, что крымский хан Кундугур, правящий тем объединенным народом, умер, оставив после себя двух жен и множество сыновей. Наследники при дележе между собой обидели младших братьев, которые, огорчась, оставили жилища своих родителей и ушли в степь, где долгое время обитали, переходя с места на место. Постепенно число их умножилось до сорока человек. Жили они вольным кочевьем, разбоем, конокрадством, за что их тамошние жители прозвали «кирк-кайсак», то есть сорок холостых. Затем эти холостяки наворовали себе жен из селений, принадлежащих кундугурцам, и стали быстро размножать свой род.

— Занятное предание, токмо нам надлежит свои предположения прежде достоверными сведениями подкреплять, — выслушав сына, заметил Петр Иванович. — Легенды и предания записывать надобно, но лучшей опорой истины в нашем деле служит то, что лично увидено, услышано, руками опробовано.

— Верно, на чужие россказни положась, нечаянно можно от истины отступить, — сказал Николай. — Даже опытный ученый муж сие может допустить. Ты, отец, говорил да и в «Топографии» своей свидетельствовал, что золота во всей Оренбургской губернии пока не найдено. А оно близ речки Камышлы обнаружено. На карте я пометил то место, где вполне разумно можно прииск открыть.

— Это истинная находка, Николай! — возрадовался Петр Иванович и добавил: — Когда же писалась «Топография», золота действительно в нашем крае ни в каких справках не было…

Просматривая записки сына, Петр Иванович подчеркивал, что в них ново и особенно ценно. С одобрением высказывался о том, как сын «верблюжью колючку» описал.

— Это кормовое растение живет в знойных степях, я слышал, но доподлиннейшие сведения о нем читаю впервые.

Лишь в августе, окончательно выздоровев, Николаи Рычков засел за бумаги, а через три недели выехал в Башкирию, где продолжил топографические и натуральные исследования южной части уфимской провинции. Вернулся домой в октябре, начисто переписал свои «Дневные заметки» и отправился с этим научным трудом-отчетом в Петербург.

В Академии наук новое сочинение Николая Рычкова встретили с одобрением и без промедления опубликовали в начале 1772 года. Чуть погодя «Дневные заметки» были переведены на немецкий язык и изданы в Риге.