Читать онлайн «Он между нами жил... Воспомнинания о Сахарове (сборник под ред. Б.Л.Альтшуллера)». Страница 137

В последний раз я видел Андрея Дмитриевича за три дня до смерти. Он выступал в ФИАНе на митинге за отмену 6-й статьи Конституции [126].

С А.Д.Сахаровым я познакомился заочно в конце 30-х гг., когда учился вместе с ним на физическом факультете МГУ, размещавшемся тогда на Моховой.

Причиной нашего знакомства было стахановское поветрие, внедряемое повсюду, в том числе и в университете. Здесь форма внедрения была своеобразной. Приветствовалась досрочная и, разумеется, отличная сдача экзаменов. Отранжированные списки «отличников» вывешивались вблизи профкома факультета. Среди очень способного курса приема 1938 г. в этом списке выделялись два человека: А.Д.Сахаров и П.Е.Кунин [127], сдававшие экзамены задолго до их официального начала и всегда с отличной оценкой.

В те времена формы обучения (в отличие от более поздних времен, когда мы уже до зубов вооружились "нравственным кодексом социализма") были довольно либеральные. Ходили на лекции практически по желанию, и поэтому как наиболее способные, так и самые ленивые появлялись в аудитории лишь в дни выплаты стипендии. Активно ходили только на лекции любимых профессоров (например, С.Э.Хайкина), и здесь встречались студенты разных курсов. Я обратил внимание на очень худого и высокого студента, сидевшего несколько особняком и никогда не записывающего лекции. Я спросил о нем своего соседа. Тот ответил: "Сахаров. Он лекций не записывает, а дома по памяти их восстанавливает". Иногда после лекций между студентами происходил обмен мнениями. Случалось, в эти дискуссии включались и лекторы. Сахаров при таких дискуссиях обычно молчал, и лишь изредка вставлял весьма глубокие замечания. Во время одного из таких диспутов мы и познакомились, однако это знакомство можно назвать «шапочным».

Затем наши судьбы надолго развела война. Знакомство наше возобновилось, когда мы встретились в ФИАНе. Андрей Дмитриевич учился в это время в аспирантуре у И.Е.Тамма, я работал в лаборатории космических лучей. Эта область физики интересовала многих выдающихся ученых (И.Е.Тамм, В.Л.Гинзбург). Андрей Дмитриевич принимал в дискуссиях на «космические» темы активное участие, однако круг его собственных интересов был ограничен чисто теоретическими вопросами.

В 1947–1948 гг. он завершил две превосходные работы, составившие основу его кандидатской диссертации, которую он защитил в 1947 или 1948 г. Одна из них была посвящена теоретическому исследованию образования электронно-позитpонных пар с учетом взаимодействия частиц в конечном состоянии. Эта тема была мне знакома. Моя дипломная работа развила ее, однако в дипломе отсутствовало решение проблемы. Андрей Дмитриевич нашел совершенно новые подходы, завершившие эту задачу.

Защита, на которой я был, прошла блестяще. Кроме традиционных похвал, как мне помнится, кто-то из выступавших сказал, что это не обычная защита, что сегодня можно отметить день рождения выдающегося отечественного таланта. К сожалению, не могу точно вспомнить фамилию пророка (И.Е.Тамм, М.А.Марков?).

Однако к концу 40-х гг. ситуация резко изменилась. Андрей Дмитриевич становится все более замкнутым, отказываясь обсуждать свои планы и работы. Да и вход в две небольшие комнаты, которые тогда занимал теоретический отдел ФИАНа, был практически ограничен. Вскоре Андрей Дмитриевич уехал из Москвы в мозговой центр, где решалась атомная проблема. В ФИАНе он появлялся лишь изредка.

Случилось так, что где-то в середине или во второй половине пятидесятых у нас состоялась длительная беседа, которая, на мой взгляд, имеет ключевой характер для понимания отношения Андрея Дмитриевича к созданию атомного оружия. На этот счет до сих пор в научном и не только научном мире много кривотолков. Я задал ему вопрос, почему он, талантливый физик, тратит лучшие годы на прикладные задачи. Этот вопрос имел для меня принципиальное значение. Дело в том, что в 1947 г. И.В.Курчатов пригласил меня заниматься атомными проблемами. Я отказался, так как в то время был всецело поглощен исследованиями космических лучей. Курчатов понял и не настаивал. Однако я тогда сказал Игорю Васильевичу не всю правду. У меня был и другой резон. Я полагал, что создание атомного оружия лишь усилит сталинский режим, который, как я уже тогда понимал, и без того был трагедией для нашей страны. Разумеется, об этом никому, и даже Андрею Дмитриевичу, я не мог обмолвиться, поэтому мой вопрос Сахарову был в несколько уклончивой форме. Андрей Дмитриевич ответил весьма подробно, и я попробую передать основной ход его мыслей.

В конце 40-х гг. в печати появились сведения о разработке в США водородной бомбы. Андрей Дмитриевич считал тогда этот проект вполне реальным и полагал, что наличие этого оружия в США при отсутствии его в Советском Союзе приведет к опасному нарушению равновесия сил в мире, которое и без того было слишком зыбко после второй мировой войны. Только равновесие сил могло удержать стороны от взаимоуничтожения и таким образом привести к мысли о нецелесообразности большой войны. Именно это, по мысли Сахарова, в будущем могло бы стимулировать постепенное сближение обеих политических систем. Я не способен был заглядывать так далеко вперед. Сталинская система казалась мне тогда совершенно непреодолимой на многие-многие годы вперед. Но вскоре наступила хрущевская оттепель, и я впервые осознал пророческий дар Андрея Дмитриевича.

Андрей Дмитриевич практически не появлялся в ФИАНе до начала 60-х гг., и затем предстал перед нами в ореоле своей славы, и в скромной должности старшего научного сотрудника.

В основном темой его исследований была космология и теория гравитации. Мне известна лишь одна его работа, относящаяся к теории элементарных частиц. В этот период вырисовываются новые грани таланта Андрея Дмитриевича Сахарова. Если ранее, в основном, он решал уже сформулированные задачи, то в этот период А.Д.Сахаров сам ставит и решает фундаментальные проблемы.

Отмечу лишь две работы. В первой анализируется возможная связь между гравитацией и вакуумом. Хотя конкретно эта работа и не получила широкого развития, однако теория вакуума как первоосновы происхождения Вселенной является основой современной физики.

Наибольший резонанс имела работа Андрея Дмитриевича, опубликованная в 1967 г. В ней интерпретируется общеизвестный факт: мир состоит из протонов при отсутствии антипротонов (так называемая барионная асимметрия Вселенной). В основе интерпретации лежала в высшей степени нетривиальная гипотеза — нестабильность протона. К этой гипотезе поначалу отнеслись весьма скептически. Однако примерно через 10 лет после появления статьи Сахарова она явилась основой для развития единой теории поля (Большое Объединение). Сейчас (хотя на опыте и не был обнаружен распад протона) мне неизвестны серьезные теоретики, которые создавали бы теорию Большого Объединения, не включающую гипотезу Сахарова. В работе 1967 года снова проявился пророческий дар Андрея Дмитриевича, но уже в профессиональной сфере. О широком кругозоре и проницательности Андрея Дмитриевича свидетельствует следующий факт. В 1965 г. ленинградский физик Э.Глинер выдвинул гипотезу о важной роли деСиттеровской стадии на начальной стадии расширения Вселенной. Большинство ведущих специалистов (в том числе и Я.Б.Зельдович) отвергли ее. Среди немногих, оказавших Глинеру поддержку, был Андрей Дмитриевич, который, в частности, представил в 1970 г. работу Глинера в ДАН СССР.