Читать онлайн «Записки морского офицера, в продолжение кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год». Страница 211

1 июня, когда Сенявин всего менее ожидал какой-либо нечаянности, видит, что со всех кораблей капитаны с офицерами в полном мундире едут к его кораблю.

Не зная, чему приписать такое движение, Дмитрий Николаевич спросил, что бы сие значило? Но вдруг избранные депутаты капитаны П. М. Рожков, Д. К. Митьков и Р. П. Шелтинг входят; за ними, сколько могло поместиться в каюте, вошли офицеры. Один из депутатов, к приятному изумлению Сенявина, от лица всего сословия приветствует его следующей речью:

«Ваше Превосходительство!

Вы в продолжение четырехлетнего славного начальства над нами во всех случаях показали нам доброе свое управление. Как искусный воин, будучи неоднократно в сражении с неприятелями, заставили нас, как сотрудников своих, всегда торжествовать победу. Как добрый отец семейства, вы имели о нас попечение, – и мы не знали нужды, а заботу и труды почитали забавой; вы оное видите на радостных лицах наших.

Вы своим примером и наставлением, ободряя за добро и умеренно наказуя за вины, исправили наши нравы и отогнали пороки, сопряженные с молодостью. В том порукой наше поведение. Будучи в стесненных по несчастью обстоятельствах, вы отвратили от нас всякий недостаток, даже доставили случаи пользоваться удовольствиями; с вами всегда мы были и есть счастливы.

Теперь приблизилось время возвращения в любезное наше отечество, по прибытии куда окончится и наше столь продолжительное плавание; а может быть, что по необходимости должны будем лишиться и вашего над нами начальства. Следовательно, остается нам только возблагодарить за все ваши благодеяния, но чем? Прославим ли вас нашей похвалой? Мы знаем, что прямо достойный человек похвал удаляется; он любит похвалу заслуживать, а не слушать. – Изъявить ли вам наше почтение, нашу любовь? Но они давно уже обитают в сердцах наших; вам то известно: да и кто в том усомниться может? Потщимся ли уверять вас в своем повиновении и преданности? Вы видели их на деле.

Когда народ непросвещенный, не имеющий других прав, кроме войны; другой над собой власти, кроме духовной, – и тот народ[135] добровольно вам повиновался, почитал вас и любил: так нам ли с ними равняться? Нет, это для нас неудовлетворительно! Мы хотим соорудить такой памятник, в котором бы ваши и наши потомки могли видеть и воспоминать незабвенное добро, вами содеянное. Мы также хотим, чтобы вам равные видели в сем памятнике достойный пример доброго правления; мы даже и того хотим, чтобы наш всемилостивейший государь, узнав нашу к вам привязанность, мог видеть, сколь должна быть велика наша к нему благодарность за поставление над нами столь достойного начальника; и наконец, сами вы, смотря на оный, не без удовольствия вспоминать будете о тысячах приверженных к вам сердец.

Сей памятник состоять будет из вазы с приличными на оной изображениями. Скорость нашего отправления не дозволяет нам дождаться получения оной из Лондона, где она доканчивается; но по прибытии нашем в Россию поручено верному человеку по изготовлении доставить в Санкт-Петербург, где мы будем иметь удовольствием Вашему Превосходительству оную поднести[136]. Нетерпение наше так велико, что мы в ожидании оной просим вас благосклонно принять рисунок, представляющий вид вазы с описанием настоящего изображения, которое подаст вам некоторую мысль о подлиннике. При сем приложен список офицеров, изъявляющих вам сию благодарность и сие начертание. В заключение всего остается нам желать, чтобы Ваше Превосходительство все оное приняли от нас благосклонно и не сочли что-либо лестью, а единственно изъявлением вам усердия, любви и благодарности».

Описание вазы: Ваза вышиной полтора фута, вылита из серебра, украшения из чистого золота, формы этрусской. На крышке золотой орел с императорской короной на главе, сидящий на круглом щите, в одной лапе держит турецкую луну, а другой опирается на щит, на котором вырезана следующая надпись: В память победы, одержанной Российскою эскадрою над Турецким флотом у острова Лемноса в Архипелаге 1807 года июня 19-го дня.

Четыре змеи в знаменование мудрости и вечности, извиваясь, составляют обе ручки вазы, и головами своими поддерживают широкий золотой пояс, на котором начертана эмалью следующая надпись: поднесена Его Превосходительству Г. Вице-Адмиралу и Кавалеру Дмитрию Николаевичу Сенявину Российскими Офицерами, на эскадре под его начальством находившимися, в изъявление своего к нему усердия, любви и благодарности 1809 года.

На средине вазы две золотые ветви: одна из дубовых, другая из лавровых листьев, во знаменование твердости и славы, с одной стороны обвивают золотое изображение Его Императорского Величества с надписью: АЛЕКСАНДР I, 1807 год, напоминающей победу при Лемносе под благоденственным правлением сего монарха одержанную. С другой стороны сии же ветви обвивают герб вице-адмирала Сенявина.

Нижняя конечность вазы украшена листьями и цветами Лотуса (растения, посвященного Нептуну и свойственного только водам архипелагским). На подносе три якоря, обвитые канатами, сходясь в одно средоточие, поддерживают и служат ей основанием.

Адмирал никак не ожидал такого явления; в продолжение речи смирение его боролось с сердечным наслаждением; по окончании же оной, когда поднесли ему изображение вазы, он едва прерывисто мог отвечать: «Почтенные мои товарищи, это уже слишком много – благородные ваши чувствования умиляют меня до глубины души – я не имею слов – не умею вам объяснить мою признательность… Но могу ли не принять столь неоцененного подарка – он будет сокровищем моим и единым заветным наследством детей моих». Едва Дмитрий Николаевич принял изображение вазы, клики «ура!» раздались на всей эскадре. Офицеры просили потом удостоить принять от них угощение. «Теперь я в вашем распоряжении», – отвечал адмирал. После сего все вышли. Между тем шканцы обратились в зал, красиво убранный флагами. Когда сели за стол, хор певчих, сопровождаемый оркестром музыки, пропел акростих, также на сей случай сочиненный.

5 июня адмирал в знак признательности давал офицерам бал и ужин. Праздник продолжался во всю ночь. Корабль «Твердый» представлял в сие время нечто необыкновенное. Освещенный фонарями, он казался огромным огненным столбом, возникающим из моря. Шканцы обращены были в великолепный зал, убранный зеленью, вазами цветов, картинами и разноцветными флагами; кают-компания и верхняя палуба до грот-мачты составляли две залы, с таким же вкусом убранные. Буфет был особенным образом устроен, бочки рому, лимонаду, портеру, шеры, портвейну и других вин висели на цепях. Бахус, увенчанный виноградными листьями, чрез кран наливая бокалы, потчевал гостей. В нижней палубе констапельная обращена была в театр. Таким образом, корабль превращен был в трехэтажный дом, в коем ничто не походило на корабль. Кроме англичанок украшали бал и россиянки, прибывшие из Лондона для отплытия в отечество вместе с экипажами. Угощение было истинное русское: удовольствие хозяина, ловкость, внимание его ко всем, разливали на общество непритворное веселье; все были счастливы, танцевали, резвились до свету. Хоры певчих, русские и цыганские пляски разнообразили занятие, и гости, особенно англичане, признавались, что они ничего подобного сему не видали.