Читать онлайн «Записки морского офицера, в продолжение кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год». Страница 203

В продолжение войны надежда австрийцев получить нашу помощь была столь общая, что даже после Ваграмского сражения в Триесте с достоверностью рассказывали, что 100 000 русских соединились с армией принца Карла. Столько-то немцы привыкли видеть нас друзьями угнетенных и помощниками слабых. Не можно описать чувств печали и уныния триестцев в ту минуту, когда объявлены были статьи мира, заключенного между Францией и Австрией. Несчастья Франца II омыты были горькими слезами всех его подданных; прискорбие же тех, кои лишались кроткого, отеческого его правления, было поистине жалости достойно.

Когда эрцгерцогиня Мария-Луиза обручена была Наполеону, луч приятной надежды оживил на краткое время триестцев. Носился слух, что Иллирийские провинции будут возвращены Австрии; но когда все осталось по-прежнему, то все бедствия австрийского императора начали приписывать единственно русским. Наполеоново счастье, как думали тогда, было уже непреодолимо. Бракосочетание его с Марией-Луизой успокоило огорченных потерями австрийцев; они полагали, что союз Австрии с Францией поставлен на твердом основании. Новые подданные Наполеона, в неудовольствии своем не предвидя облегчения своей участи, мечтали вместе с французами о дальнейших завоеваниях, о разорении других и, наконец, ясно говорили, что театр войны скоро перенесен будет в сердце России. Политическое мнение, доселе столько лестное для русских, совершенно переменилось: любовь и уважение к правоте нашей очень охладели. Долгое отсутствие из отечества, бездействие, праздность, неприятность жить с теми, кто не желает нам добра, и самые удовольствия наши обратили в скуку и утомление. Вообще неизвестнось, долго ли еще мы будем без всякого дела, и предчувствие грозы, которая отовсюду скоплялась над отечеством, дальнейшее пребывание в Триесте соделывали весьма для нас неприятным.

Наконец к неизъяснимой всех радости получено высочайшее повеление от 27 сентября 1809 года: корабли со всеми принадлежностями к оным по условленной каждой вещи оценке сдать французскому правительству, а экипажам, находящимся в Триесте, Венеции и Корфе, соединившись в одном из ближних городов к Триесту, где назначено будет местным начальством, ожидать там дальнейшего повеления для следования в Россию. В определении цены кораблям и их принадлежностям французские комиссары делали большие затруднения; например, пушки приняты были только за металл, порох за селитру, и многие вещи, еще годные к употреблению, оценили в 24-ю часть против настоящей их цены. Но один поступок начальствующего эскадрой принудил их быть справедливее. Корабельные мачты, которые в здешних безлесных местах стоят очень дорого, несмотря, что некоторые были довольно прочны, а другие ничем не повреждены, были, однако ж, определены к сломке на дрова. Под предлогом облегчения кораблей для вводу оных в бассейн нового карантина французский комиссар предложил все мачты вынуть нашими людьми и в целости сложить в сарай; но как в порте не было крана, для вынутия мачт необходимого, то Михаил Тимофеевич приказал их срубить. Едва успели срубить одну мачту, комиссар убедительнейшее просил оставить в целости другие и сим принужден был, как мачтам, так пушкам и другим вещам положить сходную цену. К 20 октября военные снаряды, паруса и снасти сложены по сортам в магазейны, пустые корабли введены в бассейн нового карантина, а люди перешли в отведенные в городе казармы.

Капитан-лейтенант Сальти, начальствовавший эскадрой, стоявшей в Венеции, разоружив суда свои, ввел в арсенал и в ноябре месяце, по повелению капитана 1-го ранга М. Т. Быченского, оставив для оценки и сдачи всех материалов французскому правительству несколько офицеров с малым числом матросов, выступил из Венеции, и по назначению маршала Мармонта, наместника Иллирийского, во ожидании прибытия морских служителей из других мест, расположился на квартирах в Обер-Лайбахе. Лейтенант Куломзин, с двумя транспортами находившийся в Бокко ди Катаро, сдав суда свои и получив квитанцию, во что они были оценены, в декабре месяце чрез Далмацию прибыл в Триест. Капитан-командор Лелли, остававшийся во все время в Корфе, встретил немалые затруднения как в сдаче кораблей, призовых судов и магазейнов, так особенно в переправе из Корфы в Италию. Несмотря, однако ж, на бдительность английских крейсеров, команды на малых лодках все благополучно и без потери перевезены, из Лехчио, где было сборное место, выступили в дальнейший путь. Между тем генерал-адъютант граф Шувалов по повелению государя исходатайствовал нужную помощь от австрийского правительства, и когда отряд капитан-командора Лелли прибыл в Венецианский округ, то и мы в шести колоннах 24 марта 1810 года наконец оставили Триест. Командам Балтийского флота под начальством капитана 1-го ранга М. Т. Быченского должно было чрез Каринтию, Штирию, Венгрию и Галицию следовать прямо в Кронштадт; командам же Черноморского флота под начальством капитан-командора Лелли из Радзивилова предписано идти в Николаев.

Несмотря на переменившиеся политические обстоятельства, жители Триеста с печалью расстались с нами. В двухлетнее пребывание не встретилось ни одного случая, на который могли бы пожаловаться граждане города. Строгая подчиненность матросов и кротость их обращения приобрели им уважение, а проворством и отважностью своей в утушении загоревшегося в канале судна, посреди города находящегося, заслужили они общую благодарность. Пожар сей показал жителям Триеста бескорыстие русского народа. По обе стороны канала были магазейны, полные товаров; истребление оных разорило бы богатейших купцов. Полиция не имела достаточного числа людей для утушения пожара; купцы каждый думал о спасении своего имущества, народ без платы не хотел подвергать жизнь свою опасности, и между тем как торговались, покойный капитан-командор с каждого корабля приказал отправить на берег треть экипажа, и вдруг матросы наши одни бросились на горевшее судно, другие, отрубив канаты, вывели все прочие суда из канала и, не могши утушить огня, который распространился уже на мачты, прорубили горевшее судно, потопили его в гавани и тем спасли прочие от явной погибели. К удивлению купцов, которые собирали деньги, дабы отблагодарить матросов, они без всяких требований и хвастовства, выпив по чарке водки у того, кто догадался им поднесть, тотчас разошлись. Дружеские и семейственные связи удерживали самих французов в угнетении хозяев тех домов, где стояли или принимаемы были русские офицеры. Пред самым отправлением городовое правление именем всех сословий засвидетельствовало начальству нашему общую благодарность и признательность за сохранение порядка, доброго согласия и примерного поведения, как офицеров, так и нижних чинов.