Читать онлайн «Записки морского офицера, в продолжение кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год». Страница 172

Сицилийцы в пище умеренны и воздержаны; мяса употребляют очень мало; зелень, плоды, рыба и разного рода сладкие кушанья составляют самый роскошный их стол. Большое употребление мороженого и лимонада в столь жарком климате служат к прохлаждению, и, как врачи уверяют, к укреплению желудка; но излишество разных прохладительных, приправленных пряными зельями, производят болезнь, называемую здесь Umori Salsi, от скопления кислот происходящую. Продажа льда и снега доставляет великую выгоду; ибо сохранение оного стоит больших трудов. В зимнее время, когда на горах выпадает снег, лежащий только несколько часов, крестьяне как некую драгоценную манну сметают и набивают оным пещеры, на вершинах гор находящиеся, и помощью воды и соли тотчас претворяют снег в ледяную массу, который, будучи тщательно закрыт от солнца, сохраняется довольно долгое время, но как не каждый год выпадает на горах снег, то и неудивительно, что лед бывает иногда столь же дорог, как сахар. Пьянство почитается величайшим пороком, и хотя с первого взгляда на народ, судя по их восторгу и веселости, покажется оный иностранцу причастным сему пороку, но мне никогда не случалось видеть, даже из черни, пьяного, валяющегося на улице.

Дворянство одевается по-английски; дамы следуют парижским модам. Палермская чернь и вообще во всех приморских городах носят матросское платье и красный шерстяной колпак; крестьяне же и в самые жары не скидают своих толстых бурок с капуцинским капюшоном, который очень удобен в дождливую погоду; в холодное время надевают по две и по три бурки. Таковая одежда предохраняет их от опасных в сем климате простуд; ибо в горах, во время сильного зноя, простирающегося до 70, при сирокко до 80 и более градусов, теплый ветер вдруг переменяется на холодный. В женском наряде сохранилось нечто греческое. Поселянки весьма ловко носят покрывала и стан перевязывают кушаком.

Сицилийцы, как в чертах лица, так и характере сохраняют какую-то суровость; судя по наружности и делам, это еще тот самый народ, который обагрил руки на Сицилийской вечере. В 1800 году, когда французские войска возвращались по договору из Египта, одно транспортное судно остановилось в Агосте; 93 французских солдата, не умевших снести грубых насмешек, были побиты каменьями и кинжалами. В Палермо с турками случилось подобное же несчастье, и если бы не было там адмирала Ушакова, командовавшего тогда соединенным российским и турецким флотом, то приведенные в бешенство турецкие матросы, из коих у одного вор среди дня в лавке вырвал из рук кошелек с деньгами, могли бы произвести ужасное кровопролитие. Народ, хотя и зависит от дворянства и духовенства, однако ж страх кинжалов воздерживает несправедливость и притеснения и делает господ их кроткими и снисходительными. Поселяне не столько ленивы, каковыми почитают их некоторые путешественники. Порок сей принадлежит черни, скитающейся в больших городах, убийство и воровство которой происходят не от избежания горести или нужды; но от привычки к рассеянной и развратной жизни. Многие преступники признавались, что они совершили убийства единственно для того, чтобы на один вечер доставить себе удовольствие. Сии так называемые лазарони бродят по улицам, просят милостыню и если иногда в нужде вырабатывают что-нибудь на пристани, то все деньги несут в шинок, нанимают подругу, которых весьма много, пьют с ней, поют и пляшут, и как говорят, они «наслаждаются жизнью». Печальная мысль, что болезнь и старость лишит пропитания, никогда не беспокоит его воображения; ибо состояние нищего старца, по похвальной набожности богатых, есть самое беззаботное в рассуждении пищи и приюту. Правительство, не имея способов занять работой такое множество тунеядцев, не в силах отвратить многие убийства, ими совершаемые, однако ж со времени пребывания короля в Палермо оные случаются не так часто, как прежде. Ночью по всем улицам и переулкам стоят драгуны на лошадях и с заряженными ружьями; в 10 часов запирают шинки, чернь прогоняют в подвалы и никому без фонаря не позволяют ходить по улицам. При правлении вицероев нанять убийцу стоило не более 100 и 150 рублей, теперь же по строгости полиции и за тысячу такое злодейство редко купить можно.

Сицилийцы, несмотря на то, что столько преданы удовольствиям и праздности, не утратили еще, подобно итальянцам, военного духа. Они, любя забавы, не потеряли из виду отечества, и хотя военное звание не в таком уважении, как бы надлежало ему быть, однако ж на храбрость солдат и усердие народа король может надеяться и в случае нужды может оными воспользоваться.

Народ набожен и церкви всегда полны; но как служба отправляется на латинском языке, то исповедоваться и приобщаться, не пропускать обедни или вечерни, особливо когда бывают освещения и концерты, значит иметь веру и быть усердным католиком. Как наибольшая часть народа не читает почти никаких книг Священного писания, то духовенство почитает нужным занимать его наружными обрядами, как то: ходами, фейерверками и музыкой. Каждый городок имеет особенную какую-либо церемонию своего изобретения и не входящую в постановленные общие всем церковные торжества. Если такая вера не просвещает народ, то в сем наружном богопоклонении он находит все нужное, дабы без ложных умствований, в простоте сердца быть христианином.

В Палермо, кроме 46 мужских и 25 женских монастырей, считается 121 церковь; они принадлежат разным орденам монашества. В престольные праздники всякий почти день бывает в городе пальба и церемониальный ход, причем монахи того прихода убранством церкви или музыкой, из лучших виртуозов, первых певиц и певцов составленной, стараются привлечь более народа и, дабы превзойти или сравняться с богатейшими монастырями, расточают на сии праздники великие суммы. Я не стану говорить о многих торжествах, как то о празднике тела Божия (Corpus Domini), Рождества Христова, умовения ног, общих всем католикам, не упомяну о славном торжестве святой Розалии, а замечу только об обрядах, на Страстной и в неделю Пасхи совершаемых, как таких, которые не были еще описаны ни одним путешественником.

В первую неделю поста чрез повестки объявляется, во-первых, о нужном покаянии, запрещении или позволении употреблять в пищу мясо или молочное; потом извещают о прибытии в город какого-либо славного и известного проповедника, который в такой-то церкви например и в такой день будет говорить на такой-то текст. Проповеди начинаются со второй недели и бывают каждый день по очереди во всех церквах. Как оные говорятся на итальянском языке, то посему стечение народа бывает великое. Один прибывший из Мессины проповедник, не помню его имени, имеет истинный дар слова; он говорил всегда от глубины души так убедительно, так притом красноречиво, что слушатели не один раз приведены были в умиление и плакали. В первой речи о покаянии он с таким чувством бросился на колени перед распятием, с таким жаром прижал оное к груди, заплакал, зарыдал, что я, не привыкнув еще к столь смелым движениям, невольно со всеми прочими со скамьи опустился на колени. Упомянув о смелых движениях, прибавлю, что если бы оные употреблялись токмо в исступлении восторга, то были бы приличны; но как итальянские проповедники почитают нужным помогать себе во всех случаях пантомимой, то по святости места оная кажется не везде кстати. К чему, например, служит, когда проповедник, обращаясь к алтарю или распятию, представляет, будто он ходит по кафедре, длиной не более 5 или 6 шагов; если говорит он к слушателям, то иногда совсем перевешивается чрез перила или, угрожая грешникам, машет на них платком; если же речь обращает он к одному лицу, то, положив пред собой на поручень свою шапочку, делает вид, будто садится, облокачивается и, разговаривая, переменяет голос… Словом, если проповедник не искусен, то сия пантомима не только неприлична, но даже непозволительна.