Читать онлайн «12 ступенек на эшафот». Страница 102

С этого момента и начался процесс дегенерации военного искусства. Все, что происходило на Востоке, можно объяснить только партийно—политической ненавистью Гитлера к мировоззренческому врагу. Гитлер и генералы, руководствовавшиеся его выступлениями, были убеждены в том, что речь идет о жизни и смерти целых народов. Отсюда — безжалостность приказов, прежде всего приказа от 17.6.1941 г., который я всячески пытался смягчить, как при отправке в войска, так и при его исполнении. Гитлер был убежден: обычаи войны и уложения военного права утратили свой первоначальный смысл и не будут играть сколько—нибудь заметной роли в битве на Востоке. Советская Россия не признает международных конвенций и не намерена соблюдать писаные и неписаные законы войны.

Ясно, что вышедшие из—под его пера указы и директивы по мере прохождения по инстанции приобретали все более зловещий характер, ибо в действие вступал фактор непредсказуемости: личное отношение среднего командного звена и интерпретация приказов младшим начальствующим составом. Контроль над исполнением такого рода приказов стал невозможен, а впоследствии вышел за рамки компетенции высшего военного руководства.

Достоверно известно, что многие генералы и полевые командиры отказались от буквального исполнения приказов фюрера и руководствовались в своих действиях накопленным боевым, да и жизненным, опытом. В личных беседах с офицерами я часто повторял, что приказы фюрера — не карт—бланш и не индульгенция с отпущением будущих грехов, а, в конечном итоге, дело их совести и вопрос здравого смысла. Заключение о том, умиротворена или усмирена подконтрольная им территория, — их частное решение, соответственно, вопрос применения или ограничения указов находится в их исключительной компетенции.[105] Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад, поэтому зло свершилось.

Считаю своим долгом заявить, что до начала похода против России уровень правосознания в войсках был достаточно высок и вермахт воевал в строгом соответствии с духом и буквой законов о формах и методах ведения боевых действий. Приказы, подобные тем, которые отдавал генерал фон Рейхенау,[106] были исключением из правил. Я убежден, что строгие меры принимались только в тех областях, где того требовала оперативная необходимость, а также для обеспечения безопасности собственных войск в условиях элементарной нехватки сил и растянутости фронта.

Наибольшее зло в ход войны на Восточном фронте привнесли чуждые солдату партийно—политические структуры, с которыми вермахт находился в состоянии перманентного внутреннего противостояния.

Я глубоко потрясен масштабами репрессий и злодеяниями этих неармейских организаций в Советской России. Верховное главнокомандование вермахта не несет непосредственной ответственности за совершенные преступления. Фронтовая и прифронтовая полосы входили в сферу компетенции главнокомандования сухопутных сил и рейхсминистерства Розенберга, назначавшего гражданских комиссаров—уполномоченных по управлению оккупированными территориями. Я не снимаю с себя вины, насколько она может быть вменена передаточному звену, отправлявшему в войска приказы и прочие распоряжения и указания фюрера.

К вопросу о развязывании агрессивной и захватнической войны замечу следующее: генерал—оберст Йодль записал в дневнике:

10.8.1938:

«Ностальгирующий генштаб предается реминисценциям, считая себя ответственным за принятие политических решений — вместо того чтобы молча повиноваться и заниматься своими непосредственными служебными обязанностями».

13.9.1938:

«Генералитет против наступления на Чехию».

Главное — повиновение. В свое время и я разделял точку зрения Йодля. Как я уже говорил, мы воспринимали себя как рабочий штаб фюрера, предназначенный для реализации разработанных им оперативно—стратегических планов и не имевший ничего общего с политическими мотивами и подоплекой событий.

Я не собираюсь защищать «политические игрища», оправдывать методы дипломатической маскировки и дезинформации, а также многочисленные нарушения взятых на себя обязательств и данных обещаний. Не соответствовало бы истине и утверждение о том, будто бы мы пребывали в неведении относительно этих и других проявлений «высокой политики». Истина же заключается в том, что по служебной линии мы действительно не имели ни малейшего касательства к этим вещам. Совершенно недвусмысленно Гитлер дал нам понять, что политическая сторона дела нас не касается. Ваше дело — это выполнение оперативных приказов, так называемых «директив», указаний и распоряжений верховного главнокомандующего вооруженными силами рейха.

Я не отрицаю, что я знал обо всех приказах — независимо от того, подписаны они мной или нет — и обсуждал их вместе с фюрером и Йодлем. Не отрицаю и того, что отправлял их главнокомандующим соответствующими составными частями вермахта и контролировал исполнение.

Генерал—оберст Йодль и я не всегда соглашались с оперативными решениями верховного главнокомандующего, однако беспрекословно принимали их к исполнению. В беседах с фюрером термины «оборонительная война» или «наступательная война» нами никогда не употреблялись. В соответствии с вышеизложенной точкой зрения, это в круг наших служебных полномочий и обязанностей не входило.

Готов понести ответственность за такую линию поведения и образ действий.

Один из мифов сталинской и постсталинской историографии представлял партийных, государственных и военных руководителей Третьего рейха недоучками и в целом психически неполноценными людьми. Вопрос о дееспособности нацистской элиты возник перед организаторами процесса в Нюрнберге. Группа американских судебных психиатров и военных психологов провела тестирование подследственных по армейским методикам и технологиям, разработанным на основе теста «Векслер—Белльвю». Проверку выдержали все — даже Гесс, изображавший из себя душевнобольного. По заключению авторитетной медицинской комиссии, его действия носили «характер преднамеренно—умышленной симуляции». Все испытуемые показали результаты, превышающие средний уровень — 90/100 по 160–балльной шкале. Ялмар Шахт, президент Рейхсбанка, рейхсминистр экономики (1934–1937) и экономический советник Гитлера по перевооружению Германии, Артур Зейсс—Инкварт, министр внутренних дел Австрии и рейхсминистр иностранных дел в последние дни войны, Карл Дениц, гросс—адмирал, главнокомандующий кригсмарине и преемник Гитлера, и Герман Геринг, рейхсмаршал, главнокомандующий люфтваффе, показали уровень интеллекта, граничащий с гениальностью!