Читать онлайн «Сказания о русских витязях». Страница 85

Но не одна бешешая ярость к сему его побудила: он мнил, разрушая сии украшения, разрушить и очарование любезных ему особ. Левсил стоял во все то время безмолвен; но когда усмотрел он, что гнев его гораздо уже поутишился, тогда, подступая к нему, сказал:

— Непобедимый витязь! Не сим надлежит тебе побеждать Карачуна: надобно самого его ниспровергнуть, исторгнув из него сим железом вредоносную его жизнь.

Светлосан, возвращенный сими словами в прежние свои чувствования, обратился паки к сестре своей и ее собеседнице; он стоял долго, не спуская с них глаз; на лице его являлися попеременно умиление и нежность.

— О, небо! — возопил он напоследок. — Возможно ли подумать, чтоб наилучшее и наипрекраснейшее творение твоих рук было так уничижаемо?

Воздыхания прервали его слова, и слезы, смешанные с нежными взорами, каковые кидал он на красавицу, сидевшую подле его сестры, показывали ясно его чувствование. Но он и сам не скрыл оного: обратись к Левсилу, сказал он, воздыхая страстно, что к претерпению всех бедствий, которым он вдавался, дабы сыскать и победить Карачуна, побуждала его сперва одна добродетель, а теперь присовокупилась к оной и любовь, которая, говорил он, еще более произведет в нем мужества, дабы отважиться на сражение с врагом, коего целая вселенная трепещет. Левсил, обрадованный его словами, начал его наиболее побуждать к сему предприятию и наконец благоразумными своими советами и просьбами склонил его более не медлить, хотя князь, тронутый сожалением и любовью, не весьма спешил отстаивать столь любезные ему предметы.

Препроводи в замке время в бесполезных изысканиях средств, дабы разрушить очарование красавиц, и не сыскав никого, определил наконец Светлосан пуститься паки в путь. При прошествии своем из замка сожалел он весьма, что не мог быть сопровождаем Левсилом, ибо хождение по морю одному ему было возможно, по причине летающих его сандалий, а Превратин муж не имел никакого к тому средства, потому он лишен был Карачуном всех своих волшебных вещей, коими мог нечто произвесть. Чего ради положили они, чтоб Левсил остался в сем замке по тех пор, пока не возвратится в оный князь, а ежели судьба определит ему в сем путешествии смерть, то б он спасался из ужасного сего места так, как ему поможет счастье, или б великодушно умер, когда богам так удобно будет. В сих и подобных сему разговорах прошли они даже до морского берега; при сем рубеже своего пути Левсил, сколько был ни мужествен, но восстенал и залился слезами. В сию ужасную минуту представились ему вкупе все случаи, которые могут лишить его навсегда обхождения со светом и нежных ласк любезной его супруги. Славенский князь употребил все к утешению и наконец, уверя его в непременной богов защите и принеся оным свою молитву, простился со своим другом и вступил на жидкую и непостоянную стихию.

Сколько взор Левсилов мог простираться по понту и пока мог видеть идущего по нему Светлосана, потуда не спущал с него глаз, и когда он сокрылся уже совсем от его очей, тогда стенящий армянин, воссылая на небо моления в его пользу, возвратился паки в замок.

Между тем Славенский князь, побуждаемый надеждою найти и победить Карачуна, летел более, нежели шел. Он вдался в приятную задумчивость, которую произвела в нем прелестная незнакомка: нежность ее и красота, впечатлившиеся в его сердце, наполнили все его воображение и перепроводили его душу из страсти в страсть; то, воспалялся наисильнейшею любовью, клялся он вовек ее любить и обожать; то, воспоминая ее очарование, приходил он в ужасную ярость и, призывая на помощь богов и смертных, бежал, обнажа свой меч, мня постигать Карачуна и поражать его. В сем волнении страстей пробыл он по самую темноту ночи, но и она бы не разрушила его задумчивости, когда б не извлек его из оной сильный треск, подъявшийся на воздухе. Светлосан остановился и, озираяся повсюду, увидел на воздухе престрашное облако, которое составлено было из всех стихий: вода ярилась в нем от преужасного огня, коим вся сия громада была наполнена; земля и спершийся в ней воздух, угнетаемый разными металлами и минералами, будучи разжигаемы пламенем, производили между собою пресильную борьбу, гром и треск, подобный прегрозному трясению земли. Одним словом, это был вид истинного хаоса, о коем повествуют нам стихотворцы. Сия ярящаяся туча, летя прямо на Славенского князя, готова была его сжечь и претворить в небытие; уже она на него ниспадала, и один миг оставался его жизни, как неустрашимый сей князь, лишенный всякой помощи и долженствовавший умереть от единого ужаса, выхватил свой меч и, ополчася всею силою, поразил им в сие облако, которое в тот же миг лопнуло и исчезло, а вместо его явился на воздух гнусный Карачун, в виде престрашного исполина.

— Ты не избежишь от моей казни, злодей! — вскричал он Светлосану. — Искусство мое преодолеет наконец твое бесстрашие!

Сказав сие, скрылся он из виду в образе ужасной кометы. Славенский князь, ввергнутый сим видением в превеликое удивление, стоял несколько минут, чудясь сему приключению. Напоследок, усматривая в сем случае ясно божескую себе помощь, воздал он благодарение небожителям и, предал себя их защите, отправился паки в свой путь, держа в руке обнаженный свой меч, думая сим предостеречь себя впредь от внезапных Карачуновых нападений.

И в самом деле меч сей имел такую силу, что от блистания его исчезало всякое привидение; и уже Светлосан не имел на себя явного нападения. При усмотрении на пути своем острова, взошел он на него и провел на нем спокойно всю ту ночь, не смея, однако ж, сомкнуть своих очей.

На другой день, будучи томим жаждою и гладом, сыскал он в лесу несколько кокосовых орехов, которые алчь его утолили. Он их взял несколько с собою и отправился паки в путь, прося богов препроводить его поскорее к Карачунову замку. Таким образом странствовал он с месяц, дни препровождая в беспрестанном шествии, а ночи на островах в тревожном сне, ибо опасность от Карачуна прерывала его сон почти поминутно.

Все сии трудности, беспрестанное шествие, голод и жажда, зной и хлад и беспокойный сон не токмо не ослабили бодрости Славенского князя, но паче еще приумножили оную надеждою сыскать и победить Карачуна. В один вечер, когда он подходил к некоторому большому острову, чтоб, по обыкновению своему, на оном переночевать и запастись плодами на дорогу, вдруг вода, по которой он шел, начала под ним кипеть, так что жара, происходившего от нее, не мог он стерпеть и принужден был подняться на воздух, откуда он увидел, что лежащий пред ним остров находился весь в дыме и пламени. Подошед к оному поближе, усмотрел он, что остров сей колеблем был ужасным землетрясением, которое умножалося повсеминутно; вдруг превеличайшие его горы с громом и треском провалилися сквозь землю и оставили на место свое глубочайшие пропасти, исполненные дыма и огня; в других местах долины, обремененные претолстыми древами, взрывало на воздух с превеличайшим стуком, треском и лопаньем, и поднявшиеся оттого песок и пыль, затмевая свет, летели по всем сторонам с обломками дерев и каменьев. Вой и рев животных, присовокупившиеся к сим ужасам, представляли тогда сей час последним часом и истинным преставлением света.