Читать онлайн «Годы в броне». Страница 86

- Смотрите. Справа город Тельтов, перед нами Штадтсдорф, а вон и разрушенный мост, который отдаю вам. Вправо от него участок прорыва двадцать третьей мотобригады.

На фоне зеленеющих озимых в бинокль был хорошо виден серый бетонированный берег. На отдельных участках просматривалась полоска воды.

Окончив обзор местности, мы спустились вниз. На столе, где недавно лежал план Берлина, на скорую руку был собран обед. Отказаться от угощения я не посмел.

Андрей Владимирович Новиков налил рюмку водки:

- За нашу уже близкую победу. А шампанское выпьем в самом Берлине...

За обедом молчавший до тех пор командующий бронетанковыми войсками фронта Николай Александрович Новиков произнес негромким, мягким голосом:

- Василий Васильевич, посылая меня к вам, Иван Степанович Конев просил предупредить об особом положении вашего корпуса. Он нацелен на западную окраину города. Под натиском войск двух фронтов противник безусловно будет вынужден уходить на запад. Вам придется принять на себя удар превосходящих сил обезумевшего и страшного в своей агонии врага. Помните об этом и сделайте все, чтобы ваш корпус не оказался раздавленным. Комкор еще раз снял очки, без надобности протер их:

- Я это отлично понимаю. Скорее помогите мне пехотой, иначе корпус действительно может оказаться между молотом и наковальней. - Василий Васильевич обернулся ко мне: - До сих пор в третьей танковой армии вас знали как командира, не оглядывающегося назад, не боящегося открытых флангов. Надо эту марку выдержать.

- Выдержит, - вставил самый младший из Новиковых, начальник политотдела Андрей Владимирович.

* * *

Теми же задворками и той же рощей добирался я к себе в штаб бригады. С обстановкой немного свыкся и более уверенно делал теперь перебежки, меньше падал, реже кланялся снарядам и минам, щедро посылаемым с противоположного берега.

Весь следующий день ушел на подготовку к предстоящему форсированию канала, прорыву обороны.

С разведчиками и саперами, с командиром самоходного полка и с командирами батальонов, с офицерами приданной и поддерживающей артиллерии облазили районы исходных и артиллерийских позиций, наметили пункты переправы, исследовали подходы к каналу. В маскировочных халатах подползли к берегу, изучали режим огня противника, выявляли его огневые точки.

Как ни старались делать все скрытно, наши приготовления, передвижения войск, переход артиллерии на новые огневые позиции не остались не замеченными фашистами. Во второй половине дня, обнаружив подход советски* войск, а также большое скопление артиллерии и танков, противник усилил огонь. До поздней ночи на нашем берегу взрывались тяжелые снаряды, а немецкие зенитные орудия вели огонь по наземным целям. Этот день показал, что предстоит расколоть поистине крепкий орешек.

Напрашивалось решение изменить тактику наших действий в этом огромном городе. Все прежние методы: обход, атаки с ходу, выход на фланги, рейды по тылам врага - были неприемлемы в данной обстановке.

Возросшее особенно за последние два года оснащение техникой в какой-то мере избаловало нас, танкистов. Командующий 1-м Украинским фронтом в ряде крупных операций создавал на поле боя такие условия, при которых мы имели самые широкие возможности для маневренных действий. Мы, танкисты, не ввязывались в затяжные бои на переднем крае, а зачастую входили в прорубленные ворота и действовали смело, без оглядки, разгоняя и уничтожая все и вся на своем пути, расширяя прорыв. Отрыв танков от пехоты иногда достигал ста километров. Обычным стал для нас захват с ходу подготовленных врагом в тылу оборонительных рубежей, а излюбленным методом был выход на оперативный простор в глубоком тылу противника, маневр в сторону флангов, взятие с ходу какого-либо важного политического и экономического центра, а затем рывок к широким водным преградам и захват плацдармов. Свежи были в памяти стремительный марш-бросок к Висле и захват сандомирского плацдарма, выход в тыл Силезского промышленного района и многие другие рейды и походы нашей танковой армии.

Но теперь обстановка не давала возможности действовать так, как мы привыкли. Ареной боев стали Большой и Малый Берлин, предместья этого огромного города, дальние и ближние подступы к нему; каждая улица, каждый дом, каналы и реки превратились в объекты атак.

А нацизм еще рассчитывал продлить свое существование. Гитлер надеялся на какое-то чудо, он возлагал большие надежды на 9-ю и 12-ю армии, спешившие в Берлин, на подходящие резервы, на новые формирования, на свой офицерский корпус, офицерские училища, на гестапо и штурмовиков, на тотальную мобилизацию стариков и детей, на батальоны фольксштурма и, конечно, на фаустников. Главари фашистского рейха надеялись также на то, что войска США и Англии сумеют опередить Советскую Армию и, овладев Берлином, помогут сохранить им жизнь, а может быть, свободу. Нам предстояло грандиозное сражение, распадавшееся на множество боев тактического значения, фронтальных ударов и штурмов отдельных опорных пунктов - боев упорных и при всей своей раздробленности объединенных и управляемых единой волей.

* * *

Подготовка к форсированию канала была завершена к исходу дня. В предвидении затяжных боев в городе и на его улицах мы распределили мотопехоту по танковым ротам. За счет батальона автоматчиков, за счет комендантского взвода, саперной роты, разведчиков были созданы штурмовые группы, способные вести ближний бой с засевшими в домах, на чердаках и в подвалах фаустниками и автоматчиками. За каждым танком были закреплены пять-шесть автоматчиков, саперов, разведчиков. Таким образом, танки как бы имели собственный "гарнизон".

Я понимал, что принятые меры недостаточны. Проблема нехватки пехоты оставалась нерешенной. Действовать без нее в Берлине было невозможно. Где ее взять?

Мне пришла в голову мысль, которую я высказал начальнику политотдела и начальнику штаба:

- Не использовать ли в качестве пехоты танкистов, потерявших в предыдущих боях свои танки?

Мои друзья это одобрили, а танкисты живо откликнулись. С автоматами и пулеметами, снятыми с подбитых танков, они примкнули к штурмовым группам. К ним присоединились ремонтники, писари, хозяйственники. Всем хотелось участвовать в штурме Берлина, в завершении разгрома врага. Я понимал все это, но опасался другого. Человек остается человеком. Чувство самосохранения - живучее чувство. В последние дни войны, когда уже близка была победа, к которой мы все так стремились, тяжело становилось от одной мысли, что придется умереть. В это время и могло проявиться с особой силой чувство самосохранения. Но если люди будут избегать риска, это может затормозить наступление. В такой ситуации одного усиления разъяснительной работы мало - нужен личный пример командиров, коммунистов, комсомольцев.