Читать онлайн «Ромен Гари, хамелеон». Страница 166

Дело приобрело иной оборот, когда был обнародован список претендентов на премию Ренодо, в котором фигурировал и «Голубчик». «Меркюр де Франс» не был избалован такими вознаграждениями, и Симона Галлимар летала на крыльях. Гари осторожно навел справки и убедился, что у его книги серьезные шансы на победу. Он немедленно поделился новостью с Робером Галлимаром, но тот всячески советовал ему отказаться от премии, которой обычно награждались авторы без столь сомнительной репутации, как у Гари. Сникший Ромен покорно выслушивал наставления друга: «Ты не можешь этого сделать: ты нечестный человек. Ты должен уступить это место другим…»

Симона Галлимар была очень огорчена, получив письмо от 7 ноября 1974 года, подписанное по-прежнему рукой Жан-Клода Виара, в котором сообщалось, что Эмиль Ажар в любом случае откажется от премии Ренодо.

Подобные письма были отправлены Жан-Клодом Виаром и женой Поля Павловича Анни в ресторан «Друан», в редакцию газеты «Монд» Алену Боске и, наконец, в редакцию «Фигаро» Пьеру Мазару; Боске и Мазар входили в состав жюри, которое должно было определить лауреата премии Ренодо.

Не только Симона, но и Клод Галлимар был недоволен тем, что премия ушла от «Меркюр де Франс» по вине автора. Когда он жаловался двоюродному брату Роберу, тот делал вид, что ни при чем, и мучился из-за необходимости притворяться дальше. Симона Галлимар, смирившись с положением, сообщила жюри, что премия Ренодо не может быть присуждена автору «Голубчика».

Гари был весьма удовлетворен тем, что смог осуществить долго вынашиваемый план: убедить всех, будто писатель, являющийся плодом его воображения, живой человек. Чтобы добиться еще более впечатляющего эффекта, он продолжал писать книги под именем Ромена Гари, черпая силы в собственном возбуждении и с мрачным наслаждением взирая на слепоту и стереотипность мышления парижских критиков. Он презрительно называл это «парижанизмом».

Но была и еще одна причина, которая заставляла работать в такой горячке. У Джин Сиберг, с которой он уже развелся, не было средств к существованию. Ее отношения с Деннисом Берри исчерпали себя. Джин пила и толстела, и Деннис начал ее бить; после нескольких ссор и примирений они расстались окончательно. Джин прошла не один курс лечения от алкоголизма в таких психиатрических клиниках, как «Вилла Монсури»; ее приходилось помещать в клинику и тогда, когда в тяжелом приступе депрессии она начинала сама себе наносить увечья.

У нее не было никаких планов, она ограничивалась эпизодическим участием в экспериментальных проектах: психодрамах, импровизациях; «Живой театр», который создали Джулиан Бек и Джудит Малина, или работы польского режиссера Ежи Гротовского из Вроцлава сделали это направление модным. Джин участвовала и в довольно маргинальной авантюре Филиппа Гарреля, который решил снять фильм под названием «Высоты одиночеств», в котором она была единственной героиней и актрисой. Ни звука, ни специального освещения, ни декораций, ни сценария. Просто последовательность крупных и мелких планов, пропитанных невыносимой болью. Однажды Джин попросила Гарреля снять сцену ее самоубийства. Лежа в постели, она судорожно проглотила одну за другой целую упаковку таблеток (потом выяснилось, что это был всего лишь аспирин), и Гаррель в ужасе приказал остановить съемку и бросился на помощь, несмотря на ее протесты.

Из всего этого почти ничего не вышло. Разве что небольшая роль в экранизации «Дикой утки» Ибсена{698}, снятой немецким режиссером Гансом Гессендерфером; «Великий бред» Денниса Берри, где она играла, демонстрировался лишь в узких кругах.

Гари не мог допустить, чтобы мать его сына жила в долг или была вынуждена отказывать себе в самом необходимом, и потому работал до изнеможения. В это же время Диего очень тяжело переживал смерть своей дорогой Евгении, которую всегда звал мамой{699}. Она лечилась от рака поджелудочной железы в Испании и умерла в Барселоне 20 марта 1976 года. На похоронах были Джин Сиберг, Деннис Берри, Диего и Ромен Гари. Гари очень возмутило то, как кран раскачивал в воздухе урну с прахом Евгении, прежде чем поставить ее в нишу бетонной стены на кладбище Сердамола.

Пока критики увлеклись талантом Эмиля Ажара, Гари, чтобы еще больше их запутать, пополнил биографию рукотворного писателя новыми противоречивыми подробностями: если сначала Ажар жил в Бразилии и зарабатывал себе на пропитание подпольными абортами, то теперь он превратился в Хамиля Раджу, ливанского террориста.

Ромен Гари во многом походил на своего персонажа Фоско Загу из романа «Чародеи»:

Термин «чародеи» впервые был применен по отношению к нашему сословию в XII веке, и его автором был Валериане; так он называл волшебника Мерлина, но в дальнейшем значение этого слова расширилось, и оно стало обозначать, согласно толковому словарю Литтре, того, кто «воздействует на людей силой, подобной магии».

На таком подъеме он одновременно работал над двумя новыми книгами — «Далее ваш билет недействителен» и «Нежность камней»; последняя в итоге станет известна под названием «Вся жизнь впереди»{700} и сделает автора гонкуровским лауреатом.

Если верить тому, что пишет Поль Павлович в «Человеке, в которого верили»{701}, в феврале 1975 года Ромен Гари однажды пошел прогуляться по бульвару Барбес и улочкам квартала Гут д’Ор в компании своего темнокожего приятеля по имени Каба, с которым познакомился в 1967 году через Джин Сиберг. Одной этой прогулки оказалось достаточно, чтобы очертить в сознании писателя фон, на котором будет развиваться действие романа «Вся жизнь впереди». В пылу творчества Гари за три месяца написал историю Момо, арабского мальчика, заботу о котором взяла на себя бывшая проститутка-еврейка. Параллельно с этим Мартина Карре печатала под его диктовку книгу о драме стареющего мужчины-импотента, влюбленного в молодую женщину, — книгу, которую Ромен Гари опубликует под своим именем. Ему удалось одновременно быть молодым писателем, виртуозно экспериментировавшим со стилем — «свежей кровью» современной литературы, по выражению журналистов, — и старомодным романистом, мучимым страхом смерти.

Весной 1975 года, пока Поль Павлович делал ремонт в его квартире, Гари завершал «Нежность камней» в местечке под названием Арнод, вблизи Лорг, у своего друга Рене Ажида. В аэропорту Ниццы его видели с чернокожей красавицей, а через несколько часов после прибытия он уже думал, как бы от нее избавиться. В суете и панике он закрылся на ключ у себя в комнате и поручил Мишель, жене Роже, придумать какой-нибудь предлог, чтобы поскорее отправить даму обратно в аэропорт. Оставшись наконец один, Гари не выходил из-за письменного стола целую неделю. Сотни страниц покрылись узором его крупного торопливого почерка, а в конце дня он, перечитав, отправлял их в корзину для мусора. Иногда около часа дня он устраивался на террасе кафе «Видобан» и разглядывал местных жителей, играющих в петанк[100]. Как-то раз один из них, видимо, узнав писателя, отделился от компании, подошел к нему и спросил: «Это вы?..» Не дослушав, Ромен Гари ответил без тени смущения: «Да, это я».