Читать онлайн «Симон Визенталь. Жизнь и легенды». Страница 118

Кефалония, или Кефалиния, – это самый большой из Ионических островов, расположенный к западу от Греции. По местной легенде, привлекающей на остров туристов, здесь родился гомеровский Одиссей. Ныне остров принадлежит Греции, но ранее находился в собственности Франции и Великобритании, а во время Второй мировой войны был оккупирован войсками Италии и Германии. В конце концов итальянские солдаты обратили оружие против немецкой армии, но немцы одержали победу и убили примерно шесть тысяч итальянцев. В Италии об этом знали: на эту тему были написаны книги, а суд в Риме заочно осудил более тридцати немецких офицеров. История седовласой старухи тронула Визенталя. Он стал уговаривать итальянцев начать сбор улик и пытался заинтересовать этим делом прокуратуру ФРГ.

Прямая связь между «умерщвлениями из милосердия» (которым подвергали не только евреев) и геноцидом евреев побудила Визенталя заинтересоваться также истреблением цыган, свидетелей Иеговы и гомосексуалистов.

Во время своего пребывания в концлагерях он не раз встречался с цыганами. «Я знал об их участи, – пишет он, – но судьба моего собственного народа волновала меня, естественно, больше». Однако когда он стал рассматривать истребление евреев в контексте других случаев геноцида, трагедия цыган начала интересовать его все больше и больше.

Сколько цыган было убито нацистами, никто точно не знает. Визенталь говорил, что их было полмиллиона, а по оценке историка из мемориала «Яд-Вашем» Иегуды Бауэра – от девяноста до ста пятидесяти тысяч. Однако в любом случае геноцид цыган, в отличие от еврейского Холокоста, интересовал Запад мало и был почти забыт. В первые годы после войны никто даже и не пытался задокументировать совершенные против них преступления.

Цыгане представляли для нацистов идеологическую проблему, поскольку по своему происхождению были арийцами; поэтому политика Третьего рейха по отношению к ним характеризовалась колебаниями и противоречиями. Однако Визенталя интересовало в первую очередь сходство, характеризовавшее отношение нацистского расизма к евреям и цыганам. Например, «нюрнбергские законы» запрещали немцам вступать в половые сношения не только с евреями, но и с цыганами. В этой связи он также цитировал приказ Эйхмана отводить для цыган один вагон в каждом поезде, который вез евреев в Освенцим. Многое из того, что он знал о жизни узников Освенцима, стало известно Визенталю от его приятельницы Эллы Лингенс. В частности, именно она рассказала ему, что цыган, как и евреев, группами отправляли в газовые камеры.

В начале 1966 года Визенталь передал западногерманской прокуратуре материалы об истреблении цыган, но когда в начале 80-х годов по его инициативе были собраны статистические данные о результатах процессов над военными преступниками, оказалось, что только двенадцать обвиняемых были признаны виновными в преступлениях против цыган. Двоих приговорили к пожизненному заключению, а остальные десять получили в среднем по восемь лет тюрьмы. Многие же дела были закрыты, включая дело о гибели нескольких десятков цыганских детей, забранных из детского дома имени Святого Иосифа в Мульфингене, неподалеку от Штутгарта, и отправленных в Освенцим. Центральное управление по расследованию нацистских преступлений объяснило Визенталю причину закрытия дела следующим образом: «Оказалось невозможным установить наверняка, при каких обстоятельствах наступила смерть детей». Визенталю ничего не оставалось, как выразить протест по поводу того, что убийцы цыган, как правило, не представали перед судом.

После войны остатки цыганских народов «синти» и «рома» тоже подвергались в Германии дискриминации, репрессиям и преследованиям, и время от времени их центральная организация обращалась к Визенталю с просьбой о помощи. Например, она обратилась к нему, когда выяснилось, что Софи Эрхардт, занимавшейся во времена нацизма выяснением расовой принадлежности цыган, было разрешено написать на эту тему исследование и с этой целью ей был дан доступ к большому количеству личных дел цыган нацистской эпохи. Обратились к Визенталю цыгане и после того, как в газетах в ФРГ и Австрии появились антицыганские публикации. Визенталь написал по этому поводу письмо австрийскому кардиналу Францу Кёнигу.

Плюс к тому Визенталь неоднократно писал бургомистрам западногерманских городов – таких, как Дармштадт, Карлсруэ, Гамбург и т. д., – протестуя против разрушения кварталов, населенных цыганами. Формальным поводом для разрушения служил тот факт, что эти кварталы представляли опасность с санитарно-эпидемиологической точки зрения, но истинной причиной являлось намерение изгнать цыган из городов. В эпоху нацизма, писал Визенталь, евреев тоже рассматривали как санитарно-эпидемиологическую угрозу. Когда он узнал о преследовании цыган в Голландии, то послал телеграмму протеста королеве Беатрикс.

Однако главная польза, которую он принес цыганскому делу, состояла в том, что он поставил вопрос о необходимости увековечить память цыган – жертв нацизма. Помимо самих цыган, никто не сделал в этом плане больше, чем он. «Цыгане, – писал он впоследствии, – плохо организованы, многие из них неграмотны, центра документации у них не было». Он предложил западногерманскому телевидению снять фильм о геноциде цыган, инициировал создание памятника цыганам, убитым в концлагере Маутхаузен, а когда в Берлине начали строить мемориал в память о евреях, убитых во время Холокоста, написал письмо бургомистру Берлина и потребовал создать такой же мемориал в память о цыганах.

В Израиле, в кибуце Лохамэй-Агетаот, жила женщина по имени Мирьям Нович, написавшая об истреблении цыган книгу, и Визенталь ее за это похвалил, но на взгляды других израильских историков ее труд практически не повлиял. «Это был геноцид, но не Холокост», – писал об истреблении цыган израильский историк Иегуда Бауэр. Визенталь такой подход осуждал. «К величайшему сожалению, – говорил он, – мы, евреи – даже те из нас, кто пережил Холокост, – тоже не проявили той степени понимания цыган и сочувствия к ним, каких они заслуживают как наши собратья по страданиям».

Не занимался никто и вопросом о выплате цыганам компенсаций. Обычно это мотивировали тем, что у них не было имущества. Но Визенталь этот аргумент отвергал. «Телега, отобранная у цыгана, – пишет он, – имела для него такую же ценность, как магазин для еврея, и – точно так же, как этот магазин – служила для него способом заработать на жизнь. Однако, как тогда, так и теперь, цыгане остаются народом второго сорта».

Визенталь чувствовал общность своей судьбы с цыганами. «Освенцим оставил в истории цыган такой же огненный след, как и в нашей истории, – пишет он, – и с этой точки зрения я чувствую эмоциональную связь с каждым цыганом, выжившим в Освенциме».