Читать онлайн «Личности в истории». Страница 154

Старшие друзья предложили Пьеру вступить в «народное ополчение» и стать курьером-связным в движении Сопротивления. Впоследствии он неоднократно выстукивал условный код – Пятую симфонию Бетховена – в бесчисленные чужие двери, незнакомые руки протягивались ему навстречу, чтобы принять зашифрованные сообщения. Вместе с другими мальчишками из его квартала Пьер забрасывал окна полиции камнями, рисовал мелом лотарингские кресты на всех возможных поверхностях и твердой рукой выводил «Смерть предателям!» на фашистских машинах. Его любимой «игрой» было целиться из укрытия в немецких солдат, стоявших на посту около военных зданий, мелкими осколками от снарядов. В силу своей юношеской наивности он не осознавал той опасности, в которой находился, но, к счастью, ни разу не попал в руки ни одному немецкому патрулю.

После войны Пьер ле Бри был зачислен в «школу юнги» Военно-морской академии на юге Бретани в департаменте Финистера, где его ждали новые суровые испытания, которые разрушили все его ранние детские иллюзии. С привычным коконом было покончено. Обучение было очень жестким. Все должны были подчиняться офицерам, которые унижали, оскорбляли и иногда даже били новобранцев, если те неправильно выполняли приказы и упражнения. Перечень штрафов и санкций был длинным, но Пьер никому не доставил удовольствие видеть его страдающим.

К тому же в 1945 году все еще были нормированы продукты, и курсанты, выносившие чрезмерную физическую нагрузку, постоянно были голодны.

Однажды он обнаружил в грузовике ящики с консервами, и ему показалось, что в них была белая фасоль, и не смог устоять перед искушением. Он быстро убедился, что поблизости никого нет, и тайно взял одну коробку. Досадная ошибка, последствий которой он тогда не мог и представить. Наказание последовало незамедлительно: две томительные недели ле Бри провел на жестких деревянных нарах в одиночной камере. С ним никому не разрешалось говорить, и обращение было, как с преступником. Это уже была не безобидная шалость с украденными когда-то из ризницы бриошами для причастия и опустошенным до дна «Месскантом» пастора церкви, где маленький Пьеро служил псаломщиком. Но главное – и мнимая фасоль, и аппетитные булочки, и вино имели для него вкус запретного плода.

По истечении сурового года в Академии юноши превратились в мужчин, с оптимизмом смотрящих в будущее. Чтобы продолжить службу, курсанты отправились в Алжир. В жизни Пьера ле Бри начиналось большое приключение: единая смесь физических усилий, силы воли, дисциплины, солидарности, дружбы, риска, покорности, мужества, страдания и страха, которые сопровождали его на протяжении последующих лет: «Во время обучения мы не знали ни покоя, ни сна. День и ночь мы были «начеку». Мы учились обходиться с оружием и минами, упражнялись в рукопашном бою, боксе, дзю-до, погружении, парашютизме, форсированных маршах… Начиная со 100-метрового пробега с двадцатью килограммами снаряжения за спиной и винтовкой наперевес, мы преодолевали 10, 20, 30 километров в рекордное время». За непослушание их заставляли в дождь с двадцатью килограммовыми мешками на спинах ползти по грязи, а в продолжение будущие морские офицеры должны были, подняв винтовки высоко над головой, как утки, передвигаться на четвереньках, переваливаясь с боку на бок.

Все завершилось длинным туннелем из колючей проволоки под настоящим прицелом пулеметчика. Усилия Пьера были вознаграждены: он оказался среди десяти лучших. Из семидесяти мужчин его группы только двадцать пять, наконец, гордо надели зеленые береты с эмблемой Первого, элитного подразделения Флота. Вскоре после этого он гордо поднялся с морским мешком за плечами по трапу лучшего в мире линкора «Ришелье» и несколько месяцев провел на борту легендарного корабля. А потом принял вполне осознанное решение завербоваться добровольцем, чтобы поехать в Индокитай: «Мы – одинокие солдаты, избравшие судьбу сражаться за идею. Мы знали, против чего и против кого мы должны были сражаться. Против мира, который стремился подавить свободный дух. В этом мы проявляли рвение наших предшественников и бойцов движения Сопротивления. В нас было так много сил и решимости и в моменты марш-броска по рисовому полю или подъема на гору, и во время десанта на побережье или в бухте, и когда мы нашими мачете пробивали коридоры в джунглях. Я видел так много марш-бросков до изнеможения, так много тех, кто мужественно шел в атаки и принимал смерть».

Пьер Брис вспоминает, как за день до Рождества 1948 года его группа осталась без боеприпасов и попала в окружение к бойцам Вьетминя. Можно было только молиться, что кто-нибудь ответит на их позывные. И вот на небе вынырнул транспортный самолет, выбросивший с парашютом спасительный блестящий контейнер. Когда ящик открыли, разочарование было ошеломляющим: в нем вместо ожидаемой помощи была куча бутылок шампанского и письма из Франции. Бытовало убеждение, что главнокомандование посылает шампанское только тем, кого оно считает проигравшими. В тот трагический момент у каждого в стволе оставался только один патрон – для себя. Но чудо все же произошло: подоспевший Французский иностранный легион спас уже списанных родиной солдат от неминуемой смерти.

Несколько раз Пьер ле Бри был на волосок от смерти. Мучимый жаждой, он чудом не выпил отравленной колодезной воды, выжил, когда под его ногами детонировала мина, избежал плена, захваченный разведчиками Вьетминя, изнуренный длительным боем, заснул в траншее на неразорвавшемся снаряде, секунды спасли его от обстрела, в котором погиб его командир.

Так прошло два года. Пьер Брис возвратился из Индокитая с тремя медалями за храбрость и опытом, определившим его последующую жизнь. «Закончились бесконечные марш-броски через лесную чащу, тревоги, атаки днями и ночами, засады в трясине и камышах. Закончился страх погибнуть в плену под пытками. Закончились голод, жажда, усталость, москиты, змеи, красные муравьи, пиявки, лихорадка, хинин… Мы производили впечатление пришедших из другого мира, нежели юные, бледные парни, которые нас заменили. Мы стали выносливыми и худыми, с пожелтевшими лицами, потому что постоянно глотали хинин. Наш взгляд был печален и рассеян, как и наша походка. Нас поражал мир, мы почти забыли, что он существует. Мы были удивлены, что наши бедра и талия больше не ощущают тяжелой портупеи, и наши руки больше не чувствуют автоматов, которые никогда не покидали нас».

Пьер ле Бри размышлял о возможностях, которые теперь ему предоставляются. Военно-морской флот предложил ему поехать в Америку и там продолжить обучение в морской авиации. Предложение было заманчивым, и он уже хотел подписать контракт, когда в сознании неожиданно возник вопрос: а должен ли он продолжать военную карьеру? А если мирная жизнь счастливее? Ответа на этот вопрос не было. Он прожил всего десять лет, пока не началась война, и она для него как раз только что закончилась. В поисках забвения от ужасов службы в Индокитае, Пьер ле Бри мог и должен был начать освобождаться от прошлого, и посвящать себя настоящему и будущему. Он чувствовал себя меченным войной, но не хотел отказываться от аромата приключений. Он все же решил покорять Париж. Родители отговаривали его, но тщетно: их предложение работать служащим в железнодорожной компании отца не содержало в себе вызова. А столица околдовывала своими безграничными возможностями. Правда, за них еще тоже нужно было сражаться.