Читать онлайн «Личности в истории». Страница 108

«Теперь Щелкунчик, со всех сторон теснимый врагом, находился в большой опасности. Он хотел было перепрыгнуть через край шкафа, но ноги у него были слишком коротки. Куклы Клерхен и Трудхен лежали в обмороке – помочь ему они не могли. Гусары и драгуны резво скакали мимо него прямо в шкаф».

С героями Гофмана всегда происходят самые невообразимые и фантастические приключения, и сказка его, кажется, неотделима от реальной жизни. Потому что сказочные принцы и волшебники толкутся у него между дрезденскими или берлинскими студентами, музыкантами и чиновниками. Они стоят лицом к лицу с реальным миром и ничем от него не защищены. Самая снисходительная реакция окружающих на них – «чудаки»; другая, более суровая – «безумцы».

Как сказано в «Майорате» об одном из героев, он «боялся сражения, полагая, что всякая рана ему смертельна, ибо он весь состоял из одного сердца».

В сказке как в жизни. Заманчиво-фантастическое в повести Гофмана внезапно переходит в разочаровывающе-реальное, а в безобидно-привычном таится колдовская сила. Хихикающий кофейник может оказаться старухой колдуньей! Почтенная блюстительница приюта для благородных девиц – феей цветов из Джинистана. Старший советник суда, часовщик-любитель, изобретатель игрушек и крестный Дроссельмейер на самом деле могущественный волшебник и маг, а деревянный Щелкунчик – его заколдованный племянник.

В жизни как в сказке. И у Гофмана на пути – сколько их было, семиголовых мышиных королей! И он сражался, как храбрый Щелкунчик. В должности советника апелляционного суда – с высокопоставленными нарушителями закона. Как писатель-сказочник – с цензурой, с таинственными роковыми силами, разоблачая стоявших за ними людей, родовитых и высокопоставленных. Неравный бой. Но Гофман был верен себе и своим героям из сказки. Все они не только поклонялись прекрасному, но и сражались за него.

Так было и будет всегда. В сказке и в жизни.

И Гофман, глядя в лицо современному миру, видел его полностью искаженные черты, но продолжал верить, что искусство может и должно нести в себе то, чего не хватает этому миру, – добро и правду. Он писал: «Основание небесной лестницы, по коей хотим мы взойти в горние сферы, должно быть укреплено в жизни, дабы вслед за нами мог взойти каждый. Взбираясь все выше и выше и очутившись, наконец, в фантастическом волшебном царстве, мы сможем тогда верить, что царство это есть тоже принадлежность нашей жизни – есть, в сущности, не что иное, как ее неотъемлемая, дивно прекрасная часть».

«И Мари тут же стала невестой Дроссельмейера. Рассказывают, что через год он увез ее в золотой карете, запряженной серебряными лошадьми, что на свадьбе у них плясали двадцать две тысячи нарядных кукол, сверкающих бриллиантами и жемчугом, а Мари, как говорят, еще и поныне королева в стране, где, если только у тебя есть глаза, ты всюду увидишь сверкающие цукатные рощи, прозрачные марципановые замки – словом, всякие чудеса и диковинки».

Да, пожалуй, «Щелкунчик», самая добрая сказка Гофмана. Она, как вся его проза, буквально пронизана музыкой. Петр Ильич Чайковский словно услышал этот музыкальный призыв…

А Эрнст Теодор Амадей Гофман несмотря ни на что, как и все сказочники, – добрый. Все же он добрый, хоть и был так часто не в меру ироничен и походил на серого ястреба с хищным взором. Он считал, что «наипервейшее условие всякого творчества есть добрая непритязательность, которая единственно и способна согреть сердце и дать благотворное побуждение духу».

Гофман мечтал согревать сердца. И если вы полюбили его героев: Мари, Щелкунчика, кота Мурра, Крейслера, Ансельма и многих-многих других… Если стали близки они вам – значит, откликнулось сердце на душу писателя, музыканта и сказочника. Значит, мечтал он не зря.

28 февраля 1835 года рукопись с 32 народными песнями (рунами), предисловием и скромной подписью EL была передана в типографию. Так родилась «Калевала, или Старые руны Карелии о древних временах финского народа». Скрывавшийся за инициалами доктор Элиас Леннрот не только открыл миру удивительный по красоте эпос, но и поставил перед будущими поколениями исследователей весьма непростые вопросы и даже… слегка поколебал бессмертную славу великого Гомера.

Скромный лекарь или скромный гений?

В биографиях, особенно советских времен, Элиас Леннрот предстает перед читателями «скромным сельским лекарем», влюбленным в народную поэзию. Идеологически верным считалось изображать его «типичным представителем» крестьянской среды, талантливым выразителем ее культуры. Отчасти это так, но есть и другая сторона.

Элиас Леннрот

Некоторые факты его биографии не могут не удивлять. Леннрот родился в 1802 году в местечке Саммати на юге Финляндии. Он рано научился читать, но в школу пошел лишь в двенадцать лет, а спустя четыре года был вынужден оставить учебу, чтобы помогать отцу. Деревенский портной, бродячий певец, ученик аптекаря, учитель в частном доме – чем только не занимался будущий ученый, чтобы заработать на жизнь. Как после такого нелегкого старта Леннрот не опустил руки и сумел продолжить образование, да еще так блестяще!

Уже в 25 лет он защитил магистерскую диссертацию в университете города Турку на тему «Вяйнямейнен – божество древних финнов». Чуть позже в том же году пожар уничтожил здание университета; в огне погибли все архивы, в том числе и бумаги Леннрота. Он продолжил свое обучение в Хельсинском университете, но уже на медицинском факультете и вскоре присоединил к своим регалиям степень доктора медицины. При этом он ни на день не оставлял занятия филологией, активно собирал и записывал народные песни.

Медицина и филология – служению этим наукам Леннрот отдаст всю свою жизнь: двадцать лет врачебной практики в маленьком провинциальном городке и долгие годы преподавания финского языка и литературы в университете города Хельсинки.

Стоит учесть тот факт, что вплоть до 1863 года финский язык в Финляндии не имел статуса государственного – на нем разрешалось печатать только книги религиозного и экономического содержания. Несмотря на созданное в 1831 году «Общество финской литературы», Леннроту почти всю жизнь приходилось писать на непризнанном языке, и даже издававшийся им журнал был посвящен вопросам официально не существовавшей литературы. Кроме того, он с детства лучше говорил по-шведски и, по логике вещей, скорее должен был стать шведским поэтом или переводчиком. Остается удивляться, как человек с такой судьбой оказался автором самой известной книги на финском языке. На сегодняшний день «Калевала» выдержала около 300 переизданий более чем на 50 языках мира.