Читать онлайн «Лжегерои русского флота». Страница 99

Но вот наступило утро обещанной Шмидтом победы, но победы не произошло. Наконец даже «красный лейтенант», понял, что надо хоть что-то предпринять реальное. Он решает начать агитацию команд стоящих на внутреннем рейде броненосцев. Одев на свои плечи, без всяких на то прав, погоны капитана 2-го ранга, Шмидт поднял на миноносце «Свирепый» весьма амбициозный сигнал: «Командую флотом Шмидт» и обошёл корабли эскадры, агитируя матросов примкнуть к нему. Но и здесь он опять всё испортил. Участники Севастопольского восстания в своих воспоминаниях буквально негодуют, что Шмидт более чем формально отнёсся к склонению на свою сторону экипажей эскадры. Они пишут, что ситуация была такова, что если бы за миноносцем Шмидта шёл катер с вооружённым караулом, то он мог весьма спокойно захватывать корабли, команды которых ещё не определились в своём выборе. На этот выбор их надо было чуть-чуть подтолкнуть, но «многоопытный» Шмидт этого почему-то не сделал. Вместо этого он лишь выкрикивал общие лозунги, призывал бороться за свободу и поносил, что есть силы, сатрапов-офицеров. Обойдя эскадру, «Свирепый» ни с чем вернулся к мятежному крейсеру. Видя, что помощи от «Очакова» ожидать больше не приходится, резко угас революционный энтузиазм на эскадре. Теперь возможность переломить ситуацию в свою сторону была упущена окончательно. Вице-адмирал Чухнин, быстро оценив ситуацию, тут же навёл порядок своей железной рукой.

Вот как описаны события утра 15 ноября 1905 года в вахтенном журнале «Пантелеймона»:

«С подъёмом флагов на „Очакове“ и рядом с ним стоящих судах: „Свирепом“, миноносцах № 265, 268 и 270, а также некоторых судах в Южной бухте, стоявших разоружёнными, при криках и звуках гимна были подняты на стеньгах красные флаги, а на „Очакове“, кроме того, сигнал „флотом командует Шмидт“.

…В 8 ч 15 мин от крейсера „Очаков“ отвалил миноносец „Свирепый“ под командой лейтенанта в отставке Шмидта с музыкой на мостике, командой во фронт, под красным флагом с заряженными минными аппаратами. Сзади него в кильватер шёл брандвахтенный катер с караулом… Подойдя к баку броненосца, он застопорил машины и крикнул команде, стоявшей на баке: „С нами бог и русский народ, а с вами кто? Разбойники? Ура!“ Крик этот, подхваченный командой миноносца был поддержан несколькими голосами команды броненосца, находившейся в полном смятения во время этого шествия. Затем „Свирепый“ отвалил, подошёл к броненосцу „Ростислав“, где тоже что-то кричал команде и был поддержан несколькими голосами и проследовал таким шествием вдоль всей эскадры к „Пруту“, который захватил и поднял красный флаг, освободив всех арестованных и забрав офицеров. На остальных кораблях красные флаги, поднимаемые при подходе „Свирепого“, тотчас же спускались офицерами».

Эскадру Шмидт обходил, стоя, согласно одной версии, на барбете носового орудия, по другой — на мостике миноносца. При этом на нём были погоны присвоенного им самому себе капитана 2-го ранга. Музыканты почему-то наяривали не какую-нибудь сомнительную «Марсельезу». Оркестр наяривал «Коль славен наш господь в Сионе» и «Боже, царя храни». Разумеется, это была не лучшая музыка для революционного оркестра, но больше музыканты просто ничего играть не умели.

Речь же самого Шмидта была сплошным подражанием Наполеону, высадившемуся с острова Эльба на побережье Франции. При этом Шмидт кричал, что с ним заодно Бог, царь и весь русский народ. Наверное, он и воображал себя в этот момент Наполеоном! По крайней мере, как и Наполеон, Шмидт громко предлагал офицерам и командам кораблей застрелить его, если они находят его деятельность вредной для России, или присоединиться к нему. Называл всех своими сыновьями и патетически восклицал, что Россия ждёт от них подвига! Но стрелять Шмидта почему-то никто не захотел, в него просто плевали.

К концу обхода эскадры со Шмидтом случилась очередная истерика. Какая по счёту? Кто знает? Вот как это выглядело в выспреннем поэтическом изложении Бориса Пастернака:

Красный флаг в результате «героического дефиле» Шмидта был поднят лишь на выведенном из боевого состава и полностью разоружённом эскадренном броненосце «Пантелеймоне» (бывшем «Князе Потёмкине-Таврическом»).

Высадившись на «Пантелеймоне», Шмидт выступил с речью, снова нагло обманул матросов, что с ним не только Бог, но и царь (?!), да и весь народ, а против только подлецы-министры: «Товарищи, с нами Бог, с нами царь, с нами весь русский народ! А вы с кем, с министрами? Не время ли опомниться?» Разумеется, что верившие в Бога и почитавшие царя, матросы тут же закричали: «И мы с вами!»

Команды на «Пантелеймоне» почти не было, а потому боевая рота очаковцев во главе с неким Захарием Циомой осуществила около полудня беспрепятственный захват броненосца. По существу, очаковцы просто высадились на броненосец и подняли флаг.

Кроме этого ещё утром с плавучей тюрьмы «Прут» были освобождены пара десятков арестованных матросов-потёмкинцев. Это действо Шмидт тоже обставил с максимальной театральностью. Для этого он перешёл с «Очакова» на миноносец «Свирепый» и под звуки марша «Под двуглавым орлом» направился в Килен-бухту — освобождать арестованных на транспорте «Прут», что и свершилось под крики «ура!» и «Преображенский марш». Потёмкинцам терять было уже особо нечего, и они с удовольствием примкнули к Шмидту. Толку, правда, от них не было никакого.

Несмотря на крики и марши, исход противостояния становился очевидным — все до одного боевые корабли Черноморского флота остались верны присяге. Но, судя по всему, впавший в истерию Шмидт уже к этому времени потерял всякое чувство реальности.

Заметим, что последние строфы в приведённом выше отрывке из поэмы Пастернака вовсе не метафора, а реальный факт. Из воспоминаний участника восстания Жительского: «Приехав на „Очаков“, П.П. (Шмидт. — В.Ш.) обратился к матросам с речью, в которой упрекал товарищей с „Ростислава“ и других кораблей. Видно, эта поездка его сильно утомила, и с ним сделался обморок: его снесли в кают-компанию и доктор начал приводить его в чувство. П.П. сильно плакал…»