Читать онлайн «Лжегерои русского флота». Страница 68

Отметим, что как раз в период учёбы Шмидта в Морском корпусе там действительно действовал подпольный кружок демократически настроенных гардемаринов, которые организационно входили в кружок социал-демократа Благоева. Чем занимались гардемарины-демократы? Разумеется, они не метали бомбы под ноги жандармам и губернаторам, а просто читали запрещённую литературу. Молодых ребят понять можно, если запрещено — значит, интересно! На одной из сходок демократы-гардемарины даже приняли некое своё обращение к народу. О чём именно собирались поведать миллионам российских крестьян сыновья адмиралов и офицеров (в Морской корпус принимались только потомственные дворяне!), нам неизвестно. Но известно другое. Гардемарины-демократы были быстро разоблачены.

Из дневника Петра Шмидта: «…Я с юных лет интересовался общественными науками, только в них находя ответы на мучительные вопросы, разрешение которых требовало оскорблённое чувство правды и справедливости…»

Несмотря на особенности своего идеалистического характера и «оскорблённое чувство правды и справедливости», П.П. Шмидт никогда не являлся членом какого-либо военно-революционного кружка. Если бы он имел хоть какое-то косвенное отношение к революционной деятельности, будучи кадетом или гардемарином, то этот факт, безусловно, уже бы сотни раз обыгрывался его биографами. Увы, чего не было, того не было. И это при том, что с 1885 по 1887 год в Морском училище действительно существовал и весьма интенсивно функционировал военно-революционный кружок Шелгунова. Раскрыт он был в августе 1887 года главной военно-морской прокуратурой. В состав кружка, кроме мичмана Шелгунова, входили гардемарины, а впоследствии, мичманы Черневский, Хлодовский, Бобровский и Доливо-Добровольский. Да, действительно, все они учились вместе со Шмидтом П.П., но сам-то Пётр Петрович ни членом кружка, ни революционером не был. Это подтверждается секретным рапортом главной военно-морской прокуратуры.

«СЕКРЕТНО. Главный военно-морской прокурор С. Петербург августа 4 дня 1887 г. № 418. Управляющему Морским министерством адмиралу Шестакову. Отношение.

Управляющий Министерством юстиции препроводил к Вашему превосходительству произведённое в гражданском ведомстве дознание о „военно-революционных кружках“ и всеподданнейшее прошение мичмана А. Доливо-Добровольского.

Первоначально к сему делу были привлечены мичманы Николай Хлодовский, Александр Доливо-Добровольский, Лев Бобровский, Николай Черневский и воспитанники Морского училища гардемарины Николай Стронский и Евгений Дейновский.

Затем, по привлечении к этому делу находившегося в кругосветном плавании мичмана Николая Шелгунова, Государю Императору благоугодно было положить следующую резолюцию: „Передать всё это дело не в Министерство юстиции, а в военное и морское министерства, кроме лиц гражданских“.

Первые зачатки этого сообщества появились в конце 1884 года или в начале 1885 года в виде периодических собраний некоторых юнкеров военных училищ на частных квартирах для чтения общеобразовательных и по преимуществу социально-экономических сочинений. В конце 1885 года в кружки эти вошли бывшие воспитанники Морского училища, а ныне мичманы Шелгунов, Черневский, Хлодовский, Бобровский, а впоследствии и Доливо-Добровольский, составлявшие до этого времени, по-видимому, отдельный кружок, по своему направлению и цели сходный с военными кружками.

Одновременно с этим, под влиянием, между прочим, Шелгунова, возникла мысль об организации кружка исключительно революционного направления для революционной пропаганды в войсках и о составлении программы для этой преступной деятельности.

Составлению этой программы предшествовало несколько сходок, состоявшихся в марте, апреле и мае 1886 года, на которых обсуждались способы сношения с преступным сообществом, известным под названием группы „социал-демократов“, от которых и получались издания преступного содержания.

Обращаясь от этого общего изложения к сущности дела, я нахожу: 1). Мичман Черневский изобличается в принадлежности к „военно-революционному кружку“ гардемаринов, во главе коего стоял мичман Шелгунов. 2). Мичман Шелгунов при допросах, отобранных у него по возвращении из заграничного плавания, признал себя виновным лишь в принадлежности к революционному кружку. Между тем дознанием установлена не только принадлежность его к военному кружку, но и руководящее значение в этом кружке.

По соображениям вышеизложенного я полагал бы обвиняемых мичманов Черневского и Шелгунова предать суду военно-морским судом.

Главный военно-морской прокурор статс-секретарь Янвич-Яневский».

Нескольких из участников группы выгнали из корпуса, остальным надрали уши, вследствие чего они навсегда потеряли интерес и к Благоеву, и к его идеям. Но вот что удивительно, несмотря на все старания историков в советское время, им так и не удалось найти в списках Благоевского кружка Петю Шмидта. Вывод из этого следует один — Петя Шмидт в те времена был весьма далёк от идей всеобщего равенства и братства. Возможно также и то, что, зная непредсказуемый характер своего сокурсника, гардемарины-демократы просто предпочли не посвящать его в свои тайны.

Чем же занимался Петя Шмидт во время учения в Морском корпусе? По крайней мере, два его увлечения нам известны точно. Во-первых, Петя усердно учился играть на виолончели. Почему именно на виолончели? Да потому, что на виолончели любил играть тогдашний глава морского министерства великий князь Константин Николаевич. Будучи интеллигентом и либералом, великий князь увлекался в свободное время игрой на виолончели, которую возили за ним по всем кораблям. Подражая ему, немало офицеров из числа так называемой золотой молодёжи, желавших каким-то образом выделиться из общей массы, также начали брать уроки игры на виолончели и также принялись, подражая великому князю, таскать их всюду за собой. Это было в ту пору и стильно, и модно. Пётр Шмидт был, разумеется, не единственным кадетом, кто, подражая вполне демократичному великому князю, до порезов пальцев щипал струны своих арф. К слову сказать, «виолончелистов» на флоте не слишком жаловали, полагая, что корабельные офицеры должны заниматься службой, а не музицированием. Эту «виолончельную» моду хорошо описал в своём романе «Крейсера» Валентин Пикуль. Главный герой романа мичман Панафидин всё время перетаскивает с корабля на корабль свой любимый музыкальный инструмент, вызывая непонимание и насмешки товарищей.

«В свободное время, — вспоминает его сестра Анна Петровна Избаш, — он, как всегда, много занимался музыкой, играл на скрипке, а позже на виолончели, пел, рисовал акварелью… всё это у него выходило изящно и талантливо». О талантливости вопрос спорный, так как творений Шмидта до нас не дошло. Однако вполне очевиден факт, что Петя изо всех сил старался найти ту стезю, которая может сделать его великим. Неважно кем: скрипачом, виолончелистом, художником — главное, чтобы отличаться от всех. Эту жажду славы он пронесёт через всю свою жизнь, и, что самое удивительное, добьётся своего, хотя его слава в конечном итоге и будет славой Герострата.