Читать онлайн «Лжегерои русского флота». Страница 60

В первую широко отмечаемую годовщину восстания в 1925 году на могиле Вакуленчука в Одессе был установлен памятник. В следующую годовщину, в 1935 году, в ознаменование 30-летия восстания на «Потёмкине» Президиум ЦИК СССР наградил группу ветеранов потёмкинцев грамотами. А в 1955 году в юбилейные дни восстания все оставшиеся в живых к тому времени потёмкинцы были награждены сразу двумя (!) орденами — Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Тогда же новому танкеру Черноморского пароходства было присвоено имя «Григорий Вакуленчук». Назвать какое-нибудь судно именем Матюшенко всё же как-то не решились. На следующий юбилей, 27 июня 1965 года, на площади Карла Маркса в Одессе был открыт и памятник героям «Потёмкина». Второй памятник соорудили там, где началось восстание, — у Тендровской косы. Тогда же приказом командующего Черноморским флотом было определено, чтобы каждый корабль Черноморского флота, проходя мимо этого места, салютовал героям 1905 года. Ныне об этом приказе в российском флоте, все, разумеется, благополучно забыли.

Из исторических трудов темой «Потёмкина» занимались в разное время историки Найда, Мельников и Гаврилов, но и они в силу законов советской историографии также не слишком далеко отклонялись от общепринятой и утверждённой на верхах классической версии восстания.

Идёт время, меняются политические системы и политические карты, но каждая новая власть старается приспособить далёкие события на «Потёмкине» под свои интересы. В советское время шла историческая большевизация участников мятежа, сейчас дуют иные ветры и большевики нынче не в моде. Ныне предприимчивее всех оказались украинские власти, которые внезапно для всего цивилизованного человечества объявили, что мятеж на «Потёмкине» был вовсе не революционным восстанием, а первым демаршем украинских самостийщиков против российских оккупантов и образцом создания первой в истории мира плавучей казацкой республики! Думаете, бред? Ан нет!

«Борт восставшего в июне 1905 года „Потёмкина“, — пишет в официальном печатном издании Министерства обороны Украины „Військо України“ некто Данило Кулиняк, — который под малиновым казачьим флагом одиннадцать суток был островом свободы, плавучей казачьей республикой, свободной от русского царизма, можно полностью назвать кораблём украинской революции на Чёрном море и предтечей общеукраинской революции 1917–1918 годов. Ведь восстание было наиболее ярким проявлением народного гнева на Черноморском флоте, который в то время был преимущественно украинским».

По словам автора, бунт начался с призыва Григория Вакуленчука на украинском языке: «Та доки ж ми будемо рабами!» («До каких пор мы будем рабами!»). Увы, автору невдомёк, что бедный Вакуленчук ни к какому восстанию никого не призывал, а наоборот, старался его не допустить, так что скорее он мог кричать: «Пидемо, хлопци, йисты боршь, вин сёгодни наварыстый!»

Главными аргументами своей версии автор «казачьей республики» считает, что на «Потёмкине» служили уроженцы Малороссии Панас Матюшенко да Олександр Коваленко, что «Кобзарь» Тараса Шевченко «был любимой книжкой потёмкинцев», и его поэзия «распространялась по всему Черноморскому флоту», а тот же Афанасий-Панас Матюшенко в свободное от вахты время нежно играл на бандуре. Однако помимо малороссов на «Потёмкине», как известно, служили и великороссы и белорусы. Экипаж броненосца вообще был интернационален. Любопытно, почему же жаждавшие казачьей вольности матросы начали мятеж именно с убийства прямого потомка запорожских атаманов капитана 2-го ранга Гиляровского, его бы им и крикнуть на круге в свои атаманы! Неизвестно, откуда украинским историкам знакомы литературные вкусы черноморцев в 1905 году, читательские книжки их, может быть, изучали? А что если на самом деле черноморцы и гоголевского «Бульбу» почитывали, и Пушкина полистывали, и о Толстом спорили? Возможно, что и над «Энеидой» Котляревского смеялись с удовольствием. Нельзя же всё время одного «Кобзаря» талдычить! Честно говоря, мне трудно представить маньяка Матюшенко с бандурой в руках и томом «Кобзаря» под мышкой, и уж совсем невозможно лидеров этой казацкой республики Березовского и Фельдмана в казачьих шароварах с оселедцами и пейсами! Тот-то бы перевернулся в своём гробу старик Хмельницкий.

По приходе броненосца в Румынию, как мы уже говорили, команда была сразу же свезена на берег. Власти Констанцы прислали вооружённый конвой для сопровождения потёмкинцев. Увидев его, матросы решили, что их заманили в ловушку, арестуют и передадут российским властям. Началась паника, дело едва не дошло до драки. Кое-как матросов успокоили. Местные жители с любопытством глядели на колонны русских мятежников, бредущих под конвоем по городу. Участник восстания минный машинист Шестидесятый впоследствии вспоминал: «На берегу в это время собралось много народа. Многие приехали из далёких мест, чтобы посмотреть на революционный броненосец, на смелых моряков. Я с благодарностью вспоминаю встречу румынских граждан с потёмкинцами — так тепло, так дружески приветливо встретили нас на берегу. Я и сейчас не могу вспомнить без волнения те минуты встречи, особенно с рабочими. Этот день был каким-то праздником в Констанце. Некоторые граждане обменяли свои котелки и шляпы на матросские бескозырки с георгиевской лентой. Многих потёмкинцев румыны разобрали к себе по квартирам, остальные были размещены в казённых зданиях. На следующий день потёмкинцы отправились искать работу. Специалисты попали в мастерские, а остальные поехали на сельские работы».

Отныне каждый был предоставлен самому себе. Без денег, без знания иностранных языков, без помощи «братьев-революционеров» никому не нужные «потёмкинцы» разбрелись во все стороны. Несколько десятков из них почти сразу же вернулись на свой корабль, едва в Констанцу пришла Черноморская эскадра, чтобы увести «Потёмкин» в Севастополь. Вернувшиеся активно помогали в подготовке корабля к переходу и участвовали в его проведении. Но об этом факте у нас вспоминать не любят.

Впрочем, нескольким членам экипажа помощь и поддержка всё же были оказаны. К примеру, Матюшенко сразу же был отделён от всей остальной команды (судьба которой отныне никого уже не интересовала) и переправлен румынским революционером Гереа-Доброджану (Константин Кац) в Швейцарию. Перед отъездом Матюшенко Денисенко присутствовал при разговоре того с неким революционером — провокатором князем Хилковым, который планировал новые революционные акции, но уже в Петербурге. Душой этих революционных выступлений должны были быть поп Гапон и Матюшенко.