Читать онлайн «Стопроцентный американец (Исторический портрет генерала Макартура)». Страница 77

Конечно, Макартур не устоял против такого соблазна. Но он дорого заплатил за это. Тафт не прошел, несмотря на поддержку "кесаря". Надо сказать, что на этот раз сам "кесарь" слабо проявил себя как политический борец. Сульцбергер дал ему такую оценку: "Я думаю, он сварил уже своего гуся и немного сделал, чтобы помочь Тафту".

Надежда Д. Макартура складывать камни на лужайке Белого дома против политических противников на этот раз окончательно рассеялась.

Кандидатом от республиканской партии, а затем и президентом стал Д. Эйзенхауэр.

Почему же из двух генералов Америка выбрала Эйзенхауэра? Много тому причин. По своим личным качествам Эйзенхауэр импонировал большему количеству американцев. Он вел себя проще, скромнее, демократичнее. Одевался неброско. Не устраивал демонстраций с королевским выездом, не красовался с "кукурузным початком", не строил из себя полубога. Не обнаруживал ненависти к противникам американизма. Кстати, именно Эйзенхауэр отговаривал Макартура от решения лично руководить избиением участников голодного марша ветеранов первой мировой войны. Он же советовал хотя бы не надевать на мундир "фруктовый салат", то есть боевые награды.

Одну из главных причин поражения определил С. Л. Майер, автор книги "Макартур". Он писал, что "Айк (Эйзенхауэр.- Л. К.) не говорил ничего из ряда вон выходящего, он был таким же в равной степени великим героем войны... Взгляды же Макартура на социальные вопросы, профсоюзы и другие проблемы страны были уж слишком архиправыми" (а значит, и "дороговатыми" для американца). В США, прежде всего в консервативных кругах, поэтому опасались, как бы приход к власти архиправой реакции не привел к активизации левых и не осложнил общую политическую обстановку в стране.

Выборы определили судьбу Макартура. Но он не сразу оценил свое истинное положение. Перед глазами еще стояла сан-францисская метель из перьев, восторженные лица в Чикаго, слезы умиления в Литтл-Роке.

Американцы же, которые "попали под взрыв национализма", сами того не желая, став участниками цепной общенациональной реакции суперамериканизма со всеми вытекающими последствиями и прежде всего еще большим креном вправо, спустя некоторое время принялись размышлять. И в первую очередь над выступлениями Д. Макартура в конгрессе. Отрешившись от психоза, вызванного восхищением "героем, которого хотели опозорить", и вернувшись в свое нормальное состояние, характерное для "людей дела", они критически посмотрели на своего кумира. Возникло сомнение: за ним ли истина? А может быть, за Гувером? Бывший президент считал, что "не следует перегружать страну"- как бы не обмануть самих себя. Гувер придерживался такого правила прагматиков: "Есть определенный предел того, что мы можем сделать".

Генерал признавал, что курс, который он предлагает, может привести к "более широкой войне". При этом добавил: "В международных отношениях игра на выигрыш - это риск. Мы должны рисковать". Представляется целесообразным продолжить рассуждения о риске. Принято считать: он есть проявление бесшабашности, лихости, героизма, на самом высшем уровне самопожертвования. Сколько раз примером такого героизма представлялся Д. Макартур, который "никогда не прятался от пуль".

А если поразмышлять? Следует снова прислушаться к ученому, занимавшемуся еще в далекие времена, выражаясь современным языком, психологией человека в экстремальных условиях. Он пришел к выводу: риск форма проявления величайшего страха на грани отчаяния, одновременно - это прежде всего путь к спасению. Риск подсознательно становится иногда самым разумным шагом, единственным, продиктованным сверхчеловеческим желанием и надеждой сохранить жизнь в ситуации, из которой практически нет выхода. Погибнуть на подводной лодке Макартуру представлялось неизбежным, погибнуть на торпедном катере - менее возможным. Он рискнул, то есть выбрал катер.

Но мы немного отвлеклись. Вернемся к куда более "важному или опасному" риску. Атомной войне. Д. Макартур рассуждал не как бездумный, неграмотный солдафон, полагающийся только на удачу, на счастливый конец, исходящий лишь из неприятия "русского коммунизма". Он подготовил свое предложение как прагматик. Но сразу оговорюсь, как прагматик, как идущий на риск сознательно, либо не имевший всей суммы информации, "ощущений", либо выбравший их, руководствуясь только собственными интересами, чувствами, знаниями, на своем уровне так и оставшийся в масштабах Азиатско-тихоокеанского региона. Обосновывая возможность проведения успешной (естественно, для США) широкомасштабной атомной операции, "Американский кесарь" говорил:

"Советы знали, что их военно-морские и военно-воздушные силы на Дальнем Востоке не могли тягаться с американскими. Более того, запасы их ядерного оружия были ниже американских. Если Соединенные Штаты должны воевать против них, то это лучше сделать теперь, чем позже".

С марксистской точки зрения о выступлении можно было сказать так:

- Суждения приобретают характер истинного не потому, что они полезны нам, что удовлетворяют тем или иным нашим потребностям, а наоборот, они потому полезны, что истинны, то есть соответствуют объективным отношениям вещей.

Сенатор Макмагон не ученый и не марксист. Но он по сути своей встал на позицию марксиста, а точнее, проиллюстрировал ее на конкретном, приземленном примере как своим вопросом Макартуру, так и полученным ответом. Законодатель поинтересовался:

"Если мы пойдем на всеохватывающую (иными словами, мировую.- Л. К.) войну, то в данном случае я бы хотел знать, как вы мыслите защищать американскую нацию в этой войне?"

Д. Макартур оказался не готов. Он не смог преодолеть своего представления (частично устаревшего, частично лишенного полной информации) об обстановке в мире. Д. Макартур не был также в состоянии отрешиться от желания как можно скорее и шире воспользоваться во внешней политике преимуществом США в области атомного оружия. При этом мыслилась только одна форма - атомный диктат. Уже сам вопрос предполагал: сенатор знает то, чего не знает генерал. Макмагону были известны такие объективные обстоятельства, которые недоступны человеку, только что оставившему пост главнокомандующего вооруженными силами США на Тихом океане, и которые, естественно, он не может, предварительно оценив и выбрав, приспособить к своим планам, к себе. В таком случае (и это генерал понимал) они не могут быть путеводной звездой, а догадки становятся лишь надежными указателями только в ловушку. Истина, которая выводит сенатора на одну дорогу рассуждений и умозаключений, может привести "кесаря" в заблуждение. Конечно, проще было бы, признав некомпетентность в оценке международных проблем в целом, отказаться от некоторых своих предложений, которые как раз, помимо воли оратора, и касались мира в целом. Но Д. Макартур этого не сделал.