Читать онлайн «Стопроцентный американец (Исторический портрет генерала Макартура)». Страница 72

Конечно же, Д. Макартур не возражал против такой программы. Он был целиком за. При этом одним из немногих, кто не только рассуждал, теоретизировал, но и делал. По этой причине "Американский кесарь" мог с полным основанием считать себя "игроком в команде", с которым считаются все, особенно те, кто обговаривает ход игры до ее начала и которому по этой причине не грозит штрафная площадка.

Так почему же сыр-бор? Почему "рутинное дело" с рутинными выкладками американских военных теоретиков, ни для кого уже не являвшихся секретом, обернулось Макартуру неприятностью, подкосило "сильного человека"? Какую он допустил дерзость? В чем излишняя самоуверенность и неподчинение?

Если разобраться, то криминал Д. Макартура (в послании ветеранам он якобы, сетовали в Белом доме, "раскрыл карты американской политики") был составной, неотъемлемой частью общего криминала, то есть всей политики правящих кругов США. Поездка на Тайвань, выступления Д. Макартура не были изолированными явлениями. Так же, как корейская война не являлась каким-то отдельным, самостоятельным событием. Ее уже тогда рассматривали как эпизод, как один из фронтов наступления на национально-освободительное движение. Президент Трумэн заявлял, что Соединенные Штаты намерены не только защищать режим Ли Сын Мана и Чан Кайши, но поддерживать карательные операции против филиппинских хуков, а также войну французов против Хо Ши Мина во Вьетнаме.

Д. Макартур не только соглашался с ним, но подвел даже теоретическую базу, заявив, что "после второй мировой войны началась война между христианской демократией и империалистическим коммунизмом".

Совещание на острове Уэйк продемонстрировало полное единство взглядов президента и "кесаря" на главный вопрос - Соединенные Штаты и в дальнейшем будут проводить широкую, многоцелевую и многоплановую политику экспансии в Азию. Кроме развязывания вооруженных действий против хуков, других национально-освободительных движений, против социалистических стран, она предполагала экономическую и культурную интервенцию, сколачивание агрессивных блоков. Уже продумывались планы создания СЕАТО, уже глаза стратегов не отрывались от Индокитая, уже разрабатывались маневры для "приручения" вырвавшихся на свободу бывших колоний, в результате чего появился, например, "Корпус мира" программы "размывания" социалистического содружества.

Однако под давлением мирового общественного мнения, под давлением обстоятельств, среди которых немаловажную роль сыграли очевидный провал военного решения "корейского вопроса" плюс огромные всевозрастающие потери - только США за время войны оставили на полуострове убитыми 390 тысяч солдат и офицеров - и перспектива втягивания США и Запада в целом в большую войну, Белый дом вынужден был заговорить о прекращении огня. Правительство США согласилось на переговоры, которые начались 10 июля 1951 года{13}.

В такой ситуации Д. Макартур продолжал выступать с заявлениями, смысл которых сводился не только к необходимости продолжения войны, но и ее расширения. Последовал ряд раздраженных высказываний со стороны Трумэна, его помощников. Наконец, на заседании объединенного Комитета начальников штабов под председательством генерала Брэдли единодушно принимается рекомендация освободить Д. Макартура от всех занимаемых постов.

Вне всякого сомнения, "Американский кесарь" стал жертвой противоборствующих сил в высшем эшелоне американской элиты, этого главного штаба военно-промышленного комплекса. В нем четко оформились правые и ультраправые группировки. Д. Макартур относился к последним. Он выступал за проведение наиболее жесткого антикоммунистического курса, без всяких компромиссов. Шаги, приближающие к принятию идеи мирного сосуществования, он называл "умиротворением", постоянно приговаривая при этом, что следует стремиться только к "полной победе", что "полной победе нельзя найти никакой замены". Такая позиция вызывала недовольство не только в США, но и у союзников Соединенных Штатов. Она лишала буржуазию возможности маневрировать, использовать полнее пропагандистские средства для достижения все тех же антикоммунистических целей, но не столь кондовыми методами, за кои ратовал Д. Макартур.

Так, например, Фулбрайт, сенатор от Арканзаса, которого называют антиподом Макартура (представляется более точным другое сравнение: Макартур и Фулбрайт шли одной и той же дорогой, только первый, громко топая сапогами, маршировал по правой, а второй, мягко расстилая "простыни из либеральных кружев", осторожно ступал по левой стороне), считал, что в интересах капитализма следует совершенствовать его, вырабатывать гибкость по отношению к другим народам. Невыгодно, убеждали сторонники идей сенатора, загонять оппонента в угол. От этого он становится вдвойне сильнее, а значит, вдвойне опаснее. Д. Макартур же хотел загнать всех в угол. Именно это он считал наиболее выгодным для США. Часто такая мистика (а разве не мистика оценка силы СССР и социалистических стран) превращалась для Макартура в реальность. Именно здесь лежит главная причина его проигрыша как политического и военного деятеля. А отнюдь не капризы, неуживчивость, мания величия. Хотя, конечно, эти черты поддерживали мистицизм. В данном случае у опытного генерала прагматизм превращался из ускорителя движения по трассам политической жизни США в его тормоз, наконец, в тупик-ловушку, из которой нет выхода.

Конечно же, в Вашингтоне не могли не принимать во внимание мощь Советского Союза, укрепление сил социализма, нарастание национально-освободительного движения. Поэтому там пытались лавировать. Д. Макартур же шел напролом, он требовал крови коммунистов, не боялся на людях "перегнуть палку".

Скорее всего Д. Макартур удержался бы на своем посту и даже преодолел бы "проэйзенхауэровское тяготение" значительной части американской буржуазии и стал президентом. Если бы не поражение американской военной машины в корейской войне. Кого-то надо было наказать. На кого-то свалить вину. Президенту к тому же хотелось в глазах мирового общественного мнения прослыть миротворцем, а Д. Макартур был далеко не "голубем" и "в клюве" носил не оливковую ветку, а атомную бомбу. Не Трумэн-де, не военно-промышленный комплекс раздувал атомный психоз, осложняя обстановку, вывалял в грязи престиж США, ибо в конце концов провалился со своей агрессивной войной, не сумев поставить на колени Корейскую Народно-Демократическую Республику. Во всем-де виноват солдафон Макартур со своими "безответственными заявлениями", ошибками как военного стратега. Макартур представился идеальной фигурой, и его не пощадили те, кто растил проконсула, кто осыпал его наградами и поздравительными телеграммами.