Читать онлайн «Москва Булгаковская». Страница 58

В это трудно поверить, но все годы при советской власти этот скромный домишко в самом центре Москвы оставался чей-то частной собственностью.

«Нанял у застройщика две комнаты, в подвале маленького домика в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о Понтии Пилате.

— Ах, это был золотой век, — блестя глазами, шептал рассказчик, — совершенно отдельная квартирка, и еще передняя, и в ней раковина с водой, — почему-то особенно горделиво подчеркнул он, — маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от калитки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен. Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня вечно пылал огонь! Но внезапно наступила весна, и сквозь мутные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень кусты сирени».

(Плотниковский переулок, дом № 9), квартира друзей Булгакова Поповых, в которой часто собирался кружок «пречистенских интеллектуалов» и где Булгаков часто читал написанное. Павел Сергеевич Попов и его жена Анна Ильинична Толстая (внучка Льва Николаевича) имели две комнаты в подвальчике, расположение которых соответствует описанному в романе жилищу мастера.

Дом № 10 на Большой Садовой, ставший знаменитым домом 302-бис в романе «Мастер и Маргарита», старожилы называли «дом Пигита». Здесь четыре года жил с первой женой Булгаков, здесь находится «нехорошая квартира», в которой разворачивается действие его Главного романа.

Прообразом «нехорошей квартиры» послужила квартира № 50 в доме № 10 по Б. Садовой улице, где Булгаков жил в 1921–1924 годах. Кроме того, некоторым чертам планировки «нехорошей квартиры» соответствует более просторная квартира № 34 в том же доме. Здесь жил писатель четыре месяца — с августа по ноябрь 1924 года.

В отличие от коридорной системы № 50, в квартире № 34 было пять комнат, в двух из которых жил бывший владелец всей квартиры богатый финансист Артур Борисович Манасевич с женой, в другой — их прислуга Аннушка, в четвертой — Александра Николаевна Кибель с сыном Вовкой, послужившие прототипами героев рассказа «Псалом». А в пятой вместо выехавшего сына А.Б. Манасевича (будущего писателя Владимира Артуровича Лёвшина) временно поселились Булгаков со своей первой женой.

Пятиэтажная мышасто-серая громада (шестой этаж в романе «Мастер и Маргарита» приписал Булгаков) состояла из двух корпусов. Один, на пол-этажа выше, выходил фасадом на улицу. Другой, буквой П, находился во дворе, куда вела длинная подворотня. Когда-то две клумбы и фонтан украшали его прямоугольный двор. В центре фонтана стояла скульп тура мальчика и девочки под зонтиком.

Сначала дом не предназначался для жилья — богач Пигит строил табачную фабрику. Но в самый разгар строительства пришло запрещение строить фабрики внутри Садового кольца. Пигит не растерялся, и промышленное здание достраивалось как жилое. Фабрика «Дукат» выросла рядом в Тверском-Ямском переулке (ныне ул. Гашека).

До реконструкции Садового кольца, потеснившего все здания, новый дом выглядел внушительно: шикарные эркеры, лепные балконы. Нарядный, полукругом выгнутый палисадник, засаженный сортовой сиренью, отделял здание от тротуара.

Бельэтаж с длинными балконами на улицу занял сам Пигит (в те времена больше всего ценился бельэтаж, и именно с окнами на улицу).

Заселила дом «чистая публика»: директор Казанской железной дороги, управляющий московской конторой императорских театров. Одно время здесь проживал миллионер Рябушинский — в огромной художественной студии, снятой якобы для занятий живописью, а на самом деле для внесемейных развлечений. Таких расположенных друг над другом студий в доме было три. Рябушинский занимал верхнюю, там и стрелялся, впрочем, без серьезных последствий. Главным образом в доме квартировала интеллигенция — врачи, художники, адвокаты, артисты. С домом Пигита связаны известные имена. В студиях, снимаемых Кончаловским, известным живописцем и театральным художником Якуловым, бывали Шаляпин, Игумнов, Прокофьев, Качалов, Москвин, Алексей Толстой, Мейерхольд, Орлов, Коненков, подолгу гостил Суриков.

Ниже этажом в кв. 21 жила величественная женщина с пышной рыжей шевелюрой — оперная артистка Львова. Она же редактор-издатель «Мезонина поэзии» и постановщик любительских спектаклей, проходивших в доме Пигита.

В студии Г.Б. Якулова, живописца и театрального художника, встретился с Айседорой Дункан Сергей Есенин.

Революция превратила этот «рассадник чуждой идеологии» в рабочую коммуну — первую в Москве. Гибель знаменитого дома в огне Булгаков описал в рассказе «№ 13. Дом Эльпит — Рабкоммуна».

«Так было. Каждый вечер мышасто-серая пятиэтажная громада загоралась ста семьюдесятью окнами на асфальти-рованпый двор с каменной девушкой у фонтана… На гигантском гладком полукруге у подъездов ежевечерне клокотали и содрогались машины, на кончиках оглоблей лихачей сияли фонарики-сударики. Ах, до чего же был известный дом. Шикарный дом Эльпит…

В кронштейнах на лестничных площадках горели лампочки… В недрах квартир белые ванны, в важных полутемных передних тусклый блеск телефонных аппаратов… ковры… в кабинетах беззвучно-торжественно. Массивные кожаные кресла. И до самых верхних площадок жили крупные, массивные люди. Директор банка, умница государственный чиновник с лицом Сен-Бри из «Гугенотов», фабрикант (афинские ночи со съемками при магнии), золотистые, выкормленные женщины, всемирный феноменальный бас-солист, еще генерал, еще… и мелочь: присяжные поверенные в визитках, доктора по абортам…

Большое было время…

И ничего не стало…

Страшно жить, когда падают царства. И самая память стала угасать.

…

Эльпит сам ушел в чем был.

Вот тогда у ворот, рядом с фонарем (огненный № 13), прилипла белая табличка и странная надпись на ней «Рабком-му на». Во всех 75 квартирах оказался невиданный люд. Пианино умолкли, но граммофоны были живы и часто пели зловещими голосами, поперек гостиных протянулись веревки, а на них сырое белье. Примусы шипели по-змеиному, и ночью плыл по лестнице щиплющий чад. Из всех кронштейнов лампы исчезли, и наступал ежевечерне мрак…»

Зимой знаменитый дом, заселенный пьянствующими пролетариями, погиб в огне по вине все той же темной вездесущей Аннушки. Рассказ предназначался для публикации (главной заботой Булгакова в эти годы был кусок хлеба). А значит — никаких оханий по погибшей империи и осмеяния новых хозяев жизни быть в нем не должно было. Однако в этом рассказе при всей ироничности его интонации картина обрисована страшная. Не дом Эльпита (Пигита), а процветающее прошлое могучей России сгинуло в огне безумного переворота. Здесь, так же как в поразительном по эмоциональному воздействию рассказе «Ханский огонь», слышен вопль тоски по сметенному слепой стихией, навсегда ушедшему прошлому великой страны, ее истории, укладу, ее надеждам, людям.