Читать онлайн «Крымская кампания 1854-1855 гг. Трагедия лорда Раглана». Страница 99

3

В 1847 году капитан Минье изобрел тупоконечную свинцовую пулю, а еще через два года собственную винтовку. По рекомендации лорда Раглана британское правительство открыло в г. Энфилд завод, на котором производились модифицированные винтовки Минье. В Европе работало несколько заводов по производству этих винтовок. Один из таких заводов поставлял винтовки и в русскую армию. Русские, однако, не закупали винтовки в значительных количествах; большинство полков русской армии было вооружено гладкоствольными ружьями.

По воспоминанию Хью Эннсли, офицера шотландской гвардии, багаж герцога Кембриджского полностью занимал 17 повозок.

«Он прекрасный парень, – говорил Найджел Кингскот сыну лорда Раглана Ричарду, – в отличие от всех прочих турок ненавидит показуху, обладает дьявольской энергией... Очень спортивен, отлично ездит верхом и вообще обожает лошадей. Носит мундир бледно-серого цвета и высокие сапоги».

Атмосфера была гораздо более непринужденной, чем во время предыдущего смотра британских войск. В тот раз герцог Кембриджский попросил генерала Канробера поприсутствовать на смотре бригады охраны 18 июня. Никому тогда и в голову не пришло, что этот день выпал на годовщину битвы при Ватерлоо. Генерал Канробер салютовал знаменам английских полков с именами британских генералов-победителей в день, который считался «несчастнейшим в истории Франции». Хотя ничего и не было сказано, Канробер почувствовал, что герцог понял свою ошибку. В дальнейшем при посещении французами смотров англичан знамена британских полков оставались зачехленными.

Разрешение английским военнослужащим носить бороды дал герцог Ньюкаслский, к ужасу сэра Джорджа Брауна и лорда Раглана.

Полагали, что пожар в Варне устроили греки. Лорд Джордж Пейджет писал жене: «Пятеро греков были пойманы французами и заколоты штыками на месте при попытке поджечь один из домов. Похоже, в их армии больше порядка, чем у нас».

По словам лорда Джорджа Пейджета, один день на корабле добавляет неделю жизни.

К примеру, были установлены следующие цены на некоторые виды закупаемых продуктов: 6 пенсов за 25 яиц, 1 шиллинг за индейку или овцу.

Многое пришлось просто выбросить. Хью Эннсли запасся чаем из одного из шести ящиков, оставленных тыловиками.

От англ. look on.

Позже, беседуя с королем Бельгии, английская королева заметила, что поведение Раглана под вражеским огнем «сделало бы честь самому старому герцогу».

Правительство, на самом деле, полностью полагалось на него в трудном деле поддержания нерушимости рядов союзников. В порыве энтузиазма, вызванного новостями о победе на реке Альме, герцог Ньюкаслский написал письмо королеве, в котором заверял ее, что «со времен великого герцога ни один из командующих не пользовался в армии таким доверием и любовью. Кроме того, наверное, ни один генерал не имел такого влияния на союзников».

Трудно не согласиться с мнением Тотлебена и Горчакова, несмотря на то что позднее многие писатели думали иначе. Русские пленные считали, что город пал бы, если бы союзники стали преследовать русскую армию сразу после сражения на Альме. 23 сентября генерал Эннсли записал в дневнике: «Сегодня из Севастополя перебежал морской пехотинец, поляк по национальности. Он говорит, что если бы мы выступили 20-го, то могли бы сразу же занять форты, настолько деморализованы были отступавшие русские».

Автор книги «Картины Крыма» Джордж Макманн предполагает, что Тотлебен, высказывая такое мнение в своем изданном впоследствии труде, намеренно пытается выставить оборонительные укрепления Севастополя в начале кампании более слабыми, чем они были на самом деле. Это вызвано якобы желанием Тотлебена подчеркнуть собственные заслуги. Однако автору книги доводы Макманна представляются даже не спорными, а ложными.

Уважая принципы Раглана, английские штабные офицеры не любили прибегать к помощи шпионов. Русские, гораздо менее щепетильные и старомодные, не следовали этим принципам. Несколько раз русские офицеры, переодетые в английские мундиры, были разоблачены при ведении разведки позиций французов. Одетые во французскую форму, вражеские лазутчики действовали в лагере англичан, собирая сведения, которые затем доставляли в Севастополь. Однажды человек, одетый в гражданское платье, под видом врача проник в расположение английской батареи. Он задал несколько вопросов, а затем отправился в сторону переднего края. Позже видели, как он бежит в сторону города. Человек разговаривал с йоркширским акцентом. Британской разведке, в свою очередь, приходилось довольствоваться крайне путаными и противоречивыми показаниями перебежчиков из русской армии, в основном поляков, а также данными турецких шпионов, которые часто были ненадежными. По-видимому, как следует из воспоминаний Чарльза Кэттли, один из таких шпионов и принес донесение в штаб полковника Кемпбелла.

Англичане испытывали известные трудности в схватках с русскими кавалеристами. Их учили фехтовать по классической системе, по которой после каждого удара следовало сразу же применять защитный прием. Русские не придерживались такой ортодоксальной схемы.

Палатки были изготовлены для испанской кампании 1811 – 1812 гг. и, как жаловался капитан Росс-Левин из 30-го полка, защищали от дождя не лучше, чем решето.

Согласно докладу генерала Симпсона лорду Панмору, газету «Таймс» в Севастополе получали раньше, чем в Балаклаве.

Майор Уокер-Хенедж писал, что дома многие упрекали лорда Пейджета за то, что он покинул свой полк. «Никто в Крыму не считает Джорджа виноватым за то, что, устав от войны, он оставил службу. Но англичане иногда ведут себя как глупцы».

Позже англичане последовали примеру французов и стали строить вокруг палаток снежные заграждения, чтобы ослабить силу ветра и предотвратить выдувание тепла. Другие по примеру турок (по меткому выражению Сомерсета Калторпа, это было единственное, что можно было позаимствовать у этих союзников) стали устраивать землянки прямо в траншеях.

Майор Фоли де Сент-Джордж, ироничный и уверенный в себе адъютант генерала Роуза, будучи состоятельным человеком, вовсе не был смущен, попав в аналогичную ситуацию. Когда он прибыл в Балаклаву за гвоздями и офицеры тыла заявили ему, что гвозди отпускаются в количестве не менее тонны, майор невозмутимо заметил, что готов тут же оплатить тонну гвоздей, если ему ее предоставят.