Читать онлайн «Последний император». Страница 119

Когда Япония начала агрессивную войну в Китае и потребовала у марионеточного правительства продовольствие, рабочую силу и материальные ресурсы, я велел Чжан Цзинхуэю на совещании губернаторов провинций зачитать призыв к губернаторам, написанный Ёсиокой. В нем он призывал губернаторов приложить все свои усилия для поддержания священной войны. Япония начала войну на Тихом океане, и у нее недоставало военной силы. Было решено заменить японских солдат солдатами армии Маньчжоу-Го, которые воевали на фронтах Китая, а теперь были переведены на Тихоокеанский фронт. И я на банкете для командного состава военного округа по бумажке читал: "Мы хотим жить и Умереть вместе с Японией. У нас единая воля и решимость разгромить сю Америки и Англии".

Кроме того, всякий раз, когда японская армия оккупировала в Центральном Китае какой-нибудь относительно крупный город, Ёсиока рассказывал о результатах боев, а затем велел встать вместе с ним и сделать поклон в сторону фронта, выражая тем самым соболезнование погибшим. После нескольких таких "уроков", когда пал город Ухань, я уже сам, без чьего-либо напоминания, выслушал до конца сообщение, встал, сделал поклон и почтил погибших японцев минутой молчания.

Тогда же, после падения города Ухань, он посоветовал мне лично написать поздравления палачу Окамуре, оккупировавшему город, а также послать поздравительную телеграмму японскому императору.

В дальнейшем, когда были понастроены "храмы укрепления основ нации", я ежемесячно молился в них за победу японской армии. И эту мысль мне подсказал все тот же Ёсиока.

До событий 7 июля 1937 года мои личные и семейные дела не очень интересовали Квантунскую армию, но после начала военных действий положение изменилось.

До 7 июля мои родственники, жившие в Центральном Китае, обычно каждый год приезжали поздравить меня с днем рождения, а то и просто так. А после 7 июля командование Квантунской армии утвердило поименный список лиц, которым в установленное время разрешалось приехать в Чанчунь. К тому же, кроме моих близких родственников, остальные могли только отдавать мне честь, но не имели права со мной беседовать.

Вся получаемая мною корреспонденция проходила сначала через руки японцев — служащих Департамента двора, и уже только после этого Ёсиока разрешал или запрещал передавать ее мне.

Конечно, Квантунская армия знала, что я не мог выступать против Маньчжоу-Го, против Японии, но она все еще боялась, что я установлю связь и вступлю в сговор с Центральным Китаем в целях восстановления Цинской династии, что, конечно, было не в ее интересах.

В те дни было совершенно невозможно с кем-нибудь встретиться или получить письмо так, чтобы об этом не знал Ёсиока. Во дворце существовало жандармское управление. Никто из выходящих и входящих во дворец не выпадал из поля зрения жандармов. Они знали буквально все, что происходит во дворце, и я находился под строжайшим контролем.

То, что Ёсиока смог стать олицетворением Квантунской армии и проработал на своей должности десять лет, явилось результатом его очень больших способностей.

Авторы некоторых книг утверждают, что в Тяньцзине Ёсиока был моим хорошим другом, а потом стал советником Квантунской армии. Поэтому, когда Квантунской армии понадобился человек для "связи" со мной, выбрали его. На самом деле в Тяньцзине Ёсиока одно время вел беседы по текущим событиям, однако говорить, что он был моим хорошим другом, нельзя. Но если сказать, что он был другом моего брата Пу Цзе, то в этом есть доля правды. После создания Маньчжоу-Го Пу Цзе поступил в японское военное училище, в котором Ёсиока в то время преподавал военную историю. Почти каждое воскресенье он приглашал Пу Цзе к себе в гости и оказывал ему радушный прием. После того как они стали хорошими друзьями, Ёсиока сообщил Пу Цзе, что Квантунская армия хочет пригласить его в Маньчжурию, чтобы использовать для связи со мной.

— Такое предложение делает мне честь, — сказал Ёсиока, — но если я не получу звание старшего советника Квантунской армии, то не приму эту должность, потому что мои предшественники Накасима и Исимару не устояли в Маньчжурии именно потому, что не пустили достаточно глубокие корни.

Впоследствии, не знаю каким образом, но он добился желаемого. Квантунская армия назначила Ёсиоку старшим советником и поручила ему задачу связаться со мной. Перед отъездом в Маньчжурию он попросил Пу Цзе сообщить мне об этом и сказал:

— Если ваш брат сможет заранее приготовить мне кабинет для работы, то это будет для меня большой честью.

Я оказал ему эту "честь". Прошло много времени, прежде чем я понял, что он делал это, стремясь пустить пыль в глаза Квантунской армии, которая считала, что у него со мной были необычные отношения; передо мной же он бравировал формой старшего советника Квантунской армии. Таким образом, он изображал себя в выгодном свете перед той и другой стороной и извлекал из этого пользу.

Ёсиока очень любил рисовать тушью. Однажды он нарисовал картину, изображающую бамбук, и попросил Чжэн Сяосюя написать стихи к ней, а меня — сделать надпись (какую именно, я теперь уже не помню). Затем он подарил свою картину матери японского императора Хирохито — вдовствующей императрице, репродукция картины была опубликована в газете. Не знаю, с этого ли пошла слава о нем как о художнике, но но определенно сказать, что Ёсиока рассчитывал с помощью картины добиться не звания художника, а какого-либо другого более стоящего звания. После того как я побывал с визитом в Японии, вдовствующая императрица стала поддерживать со мной постоянную связь. Мы непрерывно дарили друг другу подарки, и все это делалось через Ёсиоку. После того как он подарил императрице свою картину, общение между Токио и Чанчунем стало еще более регулярным.

Конечно, то, что Ёсиока ежегодно ездил в Японию и поддерживал связь между императорскими семьями Японии и Маньчжоу-Го, он делал не по собственной инициативе. Но каждая такая поездка, как мне казалось, имела для него глубокий смысл. Однажды он увидел у меня приемник с магнитофоном. Словно увидев что-то необыкновенное, он спросил меня:

— На нем можно делать запись?

— Да, — сказал я и достал ленту, чтобы продемонстрировать ему. Когда я установил пленку, он сказал:

— Я научу ваше величество нескольким японским фразам! Хм! — И он произнес по-японски: — Я желаю японскому императору доброго здоровья!

Я повторил за ним:

— Я желаю японскому императору доброго здоровья!

Это сразу было записано на магнитофон. Ёсиока дважды прослушал запись и, очень довольный, взял ее себе.