Читать онлайн «Долг. Мемуары министра войны». Страница 218

Иногда революции рождаются из единственного и, казалось бы, малозаметного, изолированного события. Так произошло на том же Ближнем Востоке, где 17 декабря 2010 года в маленьком тунисском городке Сиди-Бузиде (был захвачен нацистскими танками в 1943 году, когда Роммель рвался к победе над американскими войсками в битве за Кассеринский перевал[128]) бедный двадцатишестилетний уличный торговец по имени Мохаммед Буазизи совершил самосожжение – после того как его оскорбил и унизил офицер полиции[129]. Он умер спустя три недели. Его мать, если верить репортерам газеты «Вашингтон пост», сказала: «Не бедность заставила моего сына принести себя в жертву… В нем говорило ущемленное достоинство». В прежние времена, когда еще не было сотовых телефонов, «Фейсбука» и «Твиттера», любое событие, случившееся в той или иной деревне, в пределах этой деревни и оставалось. Но теперь все изменилось. Снятое на сотовый телефон видео произошедшей затем демонстрации протеста в Сиди-Бузиде разместили в Интернете, и оно, подобно вирусу, распространилось по Тунису, провоцируя все новые и новые выступления против режима президента Зина аль-Абидина Бен Али, диктатора, который находился у власти в стране более двадцати лет. Видео разошлось по всему Ближнему Востоку, не только благодаря Интернету, но и стараниями зарегистрированной в Катаре телекомпании «Аль-Джазира», которой были одинаково ненавистны авторитарные правительства в регионе и администрация Буша-43. Менее чем через месяц, 14 января, Бен Али был свергнут и бежал в Саудовскую Аравию. По сообщениям СМИ, в Тунисе за два месяца после свержения диктатора возникло более шестидесяти политических партий, и самой организованной и крупнейшей на тот момент среди них была исламистская партия «Ан-Нахда», или Партия возрождения (на выборах, состоявшихся спустя десять месяцев, она наберет 41 процент голосов, созовет Учредительное собрание и приступит к составлению новой Конституции).

Первое официальное заявление президента Обамы о событиях в Тунисе последовало в день свержения Бен Али, 14 января: президент осудил применение насилия в отношении мирных демонстрантов, настоятельно призвал все стороны к мирному урегулированию конфликта и посоветовал тунисскому правительству уважать права человека и провести в ближайшее время свободные и справедливые выборы. В своем послании к конгрессу 25 января Обама упомянул Тунис лишь единожды, сказав, что Соединенные Штаты «поддерживают народ Туниса и демократические устремления всех людей на планете».

Молодые, подкованные в современных информационных технологиях египтяне читали записи в «Фейсбуке» и блоги о событиях в Тунисе и во второй половине января начали организовывать на площади Тахрир, огромной кольцевой транспортной развязке в центре Каира, собственные демонстрации – в знак протеста против авторитарного режима Хосни Мубарака, президента Египта в течение почти тридцати лет. Первая многочисленная демонстрация состоялась в тот же день, когда прозвучало обращение Обамы к конгрессу, и число мирных акций протеста нарастало с каждым днем, причем к ним присоединялись все больше и больше египтян всех возрастов и различного социального положения. Администрация Белого дома разделилась в своих симпатиях и антипатиях к протестующим, а сотрудники ШНБ – возможно, реагируя на критические заявления некоторых консерваторов и правозащитников относительно того, что Обама слишком медлил и чрезмерно осторожничал в оценке тунисских событий, – призывали оказать решительную поддержку демонстрантам с площади Тахрир.

Двадцать восьмого января Майк Маллен позвонил мне, чтобы сообщить, что во второй половине дня президент участвовал в совещании принципалов, посвященном мирным процессам на Ближнем Востоке, и сразу заговорил о событиях в Египте. Позднее Майк заглянул ко мне домой и поделился подробностями. Он сказал, что совет заместителей, от имени которого говорили члены ШНБ Денис Макдоно, Джон Бреннан и Бен Роудс, предложил «активную и прямую» поддержку протестующих в Египте и смену тамошнего руководства. По словам Маллена, Байден, Клинтон и Донилон призывали к осмотрительности, рассуждали о потенциальных угрозах для региона и последствиях отказа от поддержки Мубарака, нашего союзника на протяжении тридцати последних лет. Президент, сказал Майк, явно склоняется к агрессивной позиции и публичным заявлениям.

Встревоженный, я позвонил Донилону и попросил встретиться как можно скорее – на следующий день, в субботу. Он сказал, что президент, возможно, перезвонит мне вечером. Но президент не позвонил, и мы с Донилоном встретились в восемь тридцать утра 29 января. Я напомнил ему, что мы сидим в кабинете, который в 1979 году, когда свергали шаха Ирана, занимал Збигнев Бжезинский; всем известно, какую роль сыграли США в той революции. Меня очень беспокоит, признался я, что мы вплываем в неизведанные воды: вряд ли президент сможет одним росчерком пера и парой выступлений с трибуны вычеркнуть из памяти египтян нашу многолетнюю дружбу с Мубараком. Наш курс, сказал я, должен сводиться к организованной и мирной передаче власти. Мы должны предотвратить любой вакуум власти, потому что его, с великой вероятностью, попытаются заполнить радикальные группы. Мы должны четко представлять, «что можем сделать и чего сделать не в состоянии». Донилон заверил, что мы с ним, а также Байден и Хиллари видим сложившуюся ситуацию одинаково. Все мы сильно встревожены тем, что президент, администрация Белого дома и сотрудники ШНБ настаивают на немедленной смене правящего режима в Египте. Сотрудники аппарата Белого дома опасаются, что Обама «поставил не на ту лошадь». Но как узнать, та «лошадь» или не та, если почти все революции, начинаясь с идеалистических надежд, завершаются репрессиями и кровопролитием? Что будет с Египтом после Мубарака?

Внутренняя дискуссия растянулась на весь уикенд. Я пропустил совещание принципалов в субботу днем из-за дел в Техасе, но знал, что бывший посол в Египте и карьерный дипломат в отставке Фрэнк Уизнер по поручению президента вылетел в воскресенье в Египет – чтобы встретиться со своим старым другом Мубараком и доставить тому рекомендацию Обамы «начать передачу власти прямо сейчас».

Тем же утром я сделал первый из нескольких звонков своему египетскому коллеге, министру обороны фельдмаршалу Мохамеду Хусейну Тантави. Я попросил его, чтобы египетская армия проявила уважение к протестующим и поддержала политические реформы, призванные укрепить самосознание египетского народа. Тантави вежливо выслушал меня и ответил, что главная задача египетских военных – защищать Египет и критически важные объекты на территории страны, а также «не навредить своему народу и не проливать кровь на улицах»; этот ответ вселял надежду. Я сказал, что мы обеспокоены отсутствием решительных действий по улаживанию политического кризиса и что без обсуждения возможной смены власти, в том числе без «содержательной дискуссии» с ключевыми представителями оппозиции, будет, как нам видится, довольно сложно обеспечить стабильность в Египте. «Ничего страшного не произойдет, уверяю вас», – ответил Тантави.