Читать онлайн «Фонвизин». Страница 74

Современники же, хорошо знакомые с этим автобиографическим творением Фонвизина, подчас отказывались признавать в нем настоящую исповедь и находили в «Чистосердечном признании» лишь пустую похвальбу тщеславного человека. «Славной, но больше того известной Жан-Жак Руссо в книге исповеди своей показал свою откровенность даже до таких своих действий, которые ни ему, ни читателям ни к чему не служат, кроме соблазна, — рассуждает в своих записках скромный белорусский чиновник, сын священника Гаврила Добрынин, — а наш почтеннейший Фон-Визин, по-видимому из подражания Жан-Жаку назвав одно из своих сочинений исповедью, исповедуется, что „он сочинил оперу и для прочтения оной представлен был к государыне Екатерине II“, как будто это такой грех, который стоит больше исповеди, нежели фастовства. До чего же и мне не подражать сим славным людям? Стану и я исповедоваться с тем только от них различием, что моя исповедь действительно во грехе, а не в празднословии соблазнительном Жан-Жака Руссо и не в фастовстве Фон-Визина».

И все же искренность намерений Фонвизина вызывает сомнения лишь у его недоброжелателей, таких как А. С. Хвостов или князь Д. П. Горчаков. Судя по всему, в последние годы жизни бывший вольнодумец и ученик князя Козловского становится мужем чрезвычайно религиозным, рассуждает о проявленном к нему Господнем милосердии, приносит покаяние, ищет в церкви покой и утешение. Правда, подобное умонастроение Фонвизин демонстрирует лишь в своих последних сочинениях 1791 и 1792 годов, в «Рассуждении о суетной жизни человеческой» и в «Чистосердечном признании»; из дневника же, содержащего поденное описание его времяпрепровождения в конце 1789-го — начале 1790 года, о религиозных чувствах автора можно узнать очень немного. В последних записках Фонвизина сказано, что во время путешествия в Бальдон его посещает священник, что он бывает у обедни, заказывает «молебен всем скорбящим», а тотчас по возвращении в Петербург 29 сентября 1789 года отправляется «с женой ко Всем Скорбящим и Казанской». Ни одна из этих записей какими-либо комментариями, пусть даже не пространными, но свидетельствующими об особом религиозном настрое Фонвизина, не сопровождается, и все они оказываются в одном ряду с описаниями самых заурядных бытовых происшествий. Так, 25 августа 1789 года Фонвизин пишет: «Поутру отправил почту и принял ванну. Был священник»; 8 февраля 1790 года: «После обеда упражнялись в выборе обоев для деревенского дома»; а на следующий день, 9 февраля: «Поутру отправил Катерину Сергеевну в монастырь».

О смерти же, ожидание которой способствует пробуждению в нем сильного религиозного чувства, тяжелобольной Фонвизин думает постоянно, боится ее и старается к ней приготовиться. 22 июля 1789 года, в том же дневнике путешествия в Ригу, Бальдон и Митаву, он делает характерную запись: «Одевшись, узнал я, что в нашу церковь везут двух мертвецов, коим сегодня будет погребение. Я вышел к ним навстречу и проводил до церкви. Смущенное сердце мое занималось сим печальным зрелищем. Я представлял себе, что будучи в параличе, надобно мне быть всегда готову к новому удару, могущему лишить меня жизни. Мне пришли на мысль дни погребения родных моих и какому должно быть моему погребению, как для жены моей, так и для родных друзей моих».

Погребение прославленного русского драматурга Дениса Ивановича Фонвизина состоялось на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры в начале зимы 1792 года. Он скончался 1 декабря в присутствии своего верного друга Клостермана, искренне любившего своего «благодетеля» и сочинившего (вероятно, в 1796 году) «Epigramme sur Monsieur le conseiller dʼEtat Denis de Visine» («Эпиграмма на статского советника Дениса де Визина»):

«Homme aimable, Ayant eu quelques Grands pour amis. Il fut regardé par les jaloux avec des yeux d’envie. Bien faisant, il étoit le soutien des veuves et le Père des Orphelins. Toujours serviable et prêt à Obliger toujours Un coup d’apoplexie le priva de la jouissance de plaisirs sensuels, auxquels il s’étoit trop livré. Son corps fut affaibli et son esprit étouffé. C’est ainsi qu’après une infirmité qui dura huit ans, il finit sa carrière entre les bras de son respectable épouse qui le pleura pendant trois ans de son veuvage. Décédé le 1 décembre 1792, âgé de 48 ans.».

(«Любезный человек, имевший в друзьях великих мира сего. Завистники смотрели на него ревнивыми глазами. Благотворитель, он был защитником вдов и отцом сирот, всегда любезный и всегда готовый прийти на помощь. Апоплексический удар лишил его возможности наслаждаться чувственными радостями, которым он предавался слишком много. Его тело ослабело, и его душа была подавлена. Так после недуга, который продолжался восемь лет, он закончил свою жизнь на руках у своей почтенной супруги, оплакивавшей его в течение трех лет своего вдовства. Умер 1 декабря 1792 года в возрасте 48 лет».)

Влиятельный и добрый господин, любящий людей и жизнь, но сломленный мучительной болезнью — таким видел Фонвизина его старинный приятель и наперсник.

Тот же, что и в незатейливом творении Клостермана, день смерти и срок жизни величайшего писателя екатерининского царствования указаны и в надгробной надписи, гласящей, что:

Надпись эта содержит вопиющую и давно замеченную ошибку: родившись в 1745 году и скончавшись в 1792-м, Фонвизин никак не мог прожить 48 лет. Одно из двух: либо он появился на свет в 1744 году, либо житие его продолжалось на год меньше, чем насчитали современники. Но сама эта ошибка, создающая новую проблему для исследователей жизни и творчества автора лучших отечественных комедий XVIII века, выглядит совсем не случайной. Ведь о русском Мольере, умнице, насмешнике и моралисте Денисе Ивановиче Фонвизине известно далеко не все, и тайна «срока» «жития его» остается меньшей из его тайн.

Из всех детей Ивана Андреевича и Екатерины Васильевны Фонвизиных Денис Иванович ушел первый. Его ближайшие по возрасту братья, бывший директор Московского университета, после сенатор и действительный тайный советник Павел Иванович Фонвизин и отец декабристов братьев Ивана и Михаила Фонвизиных подполковник Александр Иванович Фонвизин скончались в 1803 и 1819 годах соответственно. Год смерти любимой сестры Фонвизина Феодосии Ивановны Аргамаковой неизвестен, но в июне 1796 года Павел Иванович «препровождал» ее просительное послание влиятельному родственнику покойных братьев Паниных и хорошему знакомому покойного Дениса Ивановича Александру Борисовичу Куракину; следовательно, своего брата и друга Феодосия пережила минимум на несколько лет. О сестрах Фонвизина Марфе, Анне, Екатерине и младшем брате Петре не известно практически ничего, но очевидно, что и они прожили дольше своего старшего брата Дениса Ивановича. Екатерина Ивановна Фонвизина «оплакивала» супруга «в течение трех лет своего вдовства» и умерла в крайней бедности в том же 1796 году, что и недолюбливавшая Фонвизина императрица Екатерина II.