Читать онлайн «Великие Цезари». Страница 144

Вообще, надо сказать, к концу жизни Август становился все более зависимым от жены и пасынка. Он понимал это и старался хитрой лестью нейтрализовать их все более растущее влияние в государственном управлении. И в то же время Август не мог и не хотел допустить, чтобы его властью пользовались при его жизни. Поэтому, конечно же, он все контролировал, но вынужден был в большой степени зависеть от тех манипуляций Ливии, которая стремилась вырвать у мужа бразды правления и как можно быстрее передать их сыну.

А причины для этого были. Ее внук Германик, по настоянию Августа усыновленный Тиберием в четвертом году после Р.Х., становился все более и более популярным в народе благодаря своим победам в Германии (за что получил свое прозвище). И потому еще, что сумел найти и похоронить останки легионов несчастного Вара, о чем подробно рассказал Тацит в своих «Анналах». А вот что пишет о нем Светоний: «Всеми телесными и душевными достоинствами Германик был наделен как никто другой; ему были присущи редкая красота и храбрость, замечательные способности к наукам и красноречию, беспримерная доброта, горячее желание и удивительное умение снискать расположение народа и заслужить его. Врага он не раз одолевал врукопашную». К этому надо добавить, что за свои победы он дважды провозглашался своими солдатами императором. Будущее показало, насколько верны были опасения Ливии: в четырнадцатом году, когда умер Август, армия, считая его более достойным высшей власти, нежели Тиберий, предлагала ему возвести его на первое место в государстве, но он отказался, не желая гражданской войны.

В восемнадцатом году Тиберий отозвал его из Германии, несмотря на то что полководец настаивал на проведении еще одной летней кампании для закрепления своих военных успехов. Некоторые историки полагают, что Тиберий сделал это из зависти и опасения, что Германик после окончательной победы в Германии станет на тропу гражданской войны. Возможно, была в этом и доля истины, но, как мы уже говорили, войны за Рейном лишь истощали римскую армию, поэтому Тиберий и принял такое решение.

Германик был послан на Восток, где вскоре заболел и стал чахнуть. И в девятнадцатом году молодой полководец (ему было всего тридцать четыре года) умирает. Еще при жизни ему стало известно, что он был отравлен наместником Сирии Гаем Кальпурнием Пизоном и его женой Планциной медленно действующим ядом. Тацит сообщает такие подробности: «Свирепую силу недуга усугубляла уверенность Германика в том, что он отравлен Пизоном; и действительно, в доме Германика не раз находили на полу и на стенах извлеченные из могил остатки человеческих трупов, начертанные на свинцовых табличках заговоры и заклятия и тут же – имя Германика, полуобгоревший прах, сочащийся гноем, и другие орудия ведовства, посредством которых, как считают, души людские препоручаются богам преисподней».

Далее Тацит вкладывает в уста умирающему Германику слова, что его погубило коварство женщины, и он просит своих друзей подать жалобу в сенат и взывает к отмщению. «Покажите, – говорил он, – римскому народу мою жену, назовите ему моих шестерых детей. И сочувствие будет на стороне обвиняющих, и люди не поверят и не простят тем, кто станет лживо ссылаться на какие-то преступные поручения». Из этих слов явствует, что отравленный Германик знал о молве в народе, по которой «заказчиками», как теперь говорят, преступления могли быть император и его мать.

«В день, когда он умер, – писал Светоний, – люди осыпали камнями храмы, опрокидывали алтари богов, некоторые вышвыривали на улицу домашних ларов, некоторые выкидывали новорожденных детей… И когда, уже вечером, неизвестно откуда вдруг распространилась весть, что он опять здоров, то все толпой с факелами и жертвенными животными ринулись на Капитолий и едва не сорвали двери храма в жажде скорее выполнить обеты; сам Тиберий был разбужен среди ночи ликующим пением, слышным со всех сторон:

Когда же наконец определенно стало известно, что его уже нет, то никакие обращения, никакие постановления не могли унять народное горе, и плач о нем продолжался даже в декабрьские праздники».

На похоронах, когда урна с прахом умершего была доставлена в Рим, не присутствовали не только Тиберий и Ливия, но и мать Германика, Антония Младшая. Тацит писал, что ее не пустил император, который не скрывал радости, что племянник умер.

Против Пизона и его жены был возбужден судебный процесс, во время которого он покончил с собой, а Планцина была помилована благодаря заступничеству Ливии. Как тут не вспомнить безвременную кончину внуков Августа, Гая и Луция, неожиданную смерть Агриппы, да и самого Августа (дойдем в конце книги и до этого). Зачем бы Ливии заступаться за преступницу, погубившую ее родного внука?

Да и сам Тиберий на заседании сената сказал, что осуждает «чрезмерное рвение» обвинителей Пизона и пеняет им: «К чему было обнажать тело покойного, делая его зрелищем толпы, к чему распускать, к тому же среди чужеземцев, слухи о том, что его погубили отравою, раз это не установлено и посейчас и должно быть расследовано?»

Вдова Германика, Агриппина Старшая, была женщиной очень волевой и мужественной, в ее добродетели входили даже, если верить Тациту, воинские подвиги. Она сопровождала мужа в походах вместе с детьми, и их сын Гай получил прозвище Калигула, что означает «сапожок». Дело в том, что солдатская обувь называлась «калиги», а мальчик был одет в военные доспехи и специально для него сшитые маленькие сапоги. Позже он стал императором и вошел с этим прозвищем в историю как один из самых жестоких и сумасбродных правителей Рима.

Итак, укрощение строптивых народов продолжилось и после смерти Августа, но в целом границы Римской империи долгое время оставались такими, какие были очерчены в его правление. Колониальная политика Августа отличалась от активной завоевательной экспансии его приемного отца Цезаря. Он планомерно романизировал оказавшиеся в его руках территории и не слишком стремился вести новые захватнические войны, если они не отвечали интересам гражданской и геополитической стабильности. Для него было важно укрепить и обезопасить империю и регулярно получать максимальную экономическую выгоду от провинций. И такая политика приносила государству обильные плоды. Империя процветала, народ радовался спокойной мирной жизни, а столица украшалась новыми строениями и купалась в удовольствиях.

Да, уважаемый читатель, теперь мы окунемся в кипучую жизнь столицы и попытаемся стать тогдашними ее обитателями.