Читать онлайн «Первопроходцы». Страница 86

Петровское зимовье было основано еще в 1849 году, когда Г.И. Невельской зашел сюда на транспорте "Байкал" для исследования и описания амурского устья. Место для поселения он выбрал на пустынной косе, намытой из песка и мелкого камня и примыкающей к берегу материка, к северу от Амурского лимана. У зимовья коса расширялась до 400 саженей. В других местах она была уже, так что прибой Охотского моря легко перехлестывал через нее в штормовую погоду. От материка коса отделялась узким перешейком и заливом Счастья, у входа в который лежал небольшой продолговатый остров Удд.

Поселение, несмотря на пронизывающий ветер и гулкий шум морских волн, произвело на Воина Андреевича самое отрадное впечатление. Строения были лишены показной роскоши и комфорта, но свидетельствовали об удобстве. Два офицерских флигеля, казармы, домики врача и священника, бани, хозяйственные постройки, навес для гребных судов — все это строилось фундаментально, добротно из прочных лиственничных и сосновых бревен, причем всего за два с половиной года, собственными силами маленького гарнизона. Вытащенный на берег обветшавший бриг "Охотск" служил портовым магазином. Снятые с брига четыре пушки защищали гавань. Во всем чувствовалась твердая хозяйская рука, энергия неутомимого Геннадия Ивановича. По его внушению обитатели зимовья развели огороды на продуваемой сквозными ветрами косе. Нелегкие заботы мужа самоотверженно разделяла Екатерина Ивановна Невельская, молодая и миловидная, хрупкая на вид женщина. Воин Андреевич счел своим долгом нанести ей визит и добрым словом помянул эту замечательную русскую женщину в своем дневнике.

В зимовье В.А. Римский-Корсаков встретил дружный, слаженный коллектив энтузиастов, подвижнически переносивших трудности. Каждый здесь поневоле становился мастером на все руки. Палубный матрос мог превратиться в плотника, бомбардир — в рыбака или заготовителя дров. Офицеры выполняли обязанности научных исследователей и организаторов-хозяйственников. "Утешительно видеть среди безжизненной природы, за 13000 верст от России, человек 50 удалых ребят, которые на все руки горазды: мигом срубят вам избу, застрелят нерпу или сивуча, одинаково ловко прокатят вас и на собаках, и на оленях, и на дощатой гиляцкой лодке", — писал мореплаватель.

Петровское зимовье официально считалось факторией Российско-Американской компании. На флагштоке развевался компанейский флаг. Компания располагала в этом крае монополией меховой торговли с туземным населением и была обязана доставлять сюда для русских поселенцев необходимые съестные припасы. Вместе с тем зимовье продолжало служить главной базой Амурской экспедиции Г.И. Невельского. Отсюда Геннадий Иванович рассылал во все концы края своих сподвижников для научных исследований и описей.

Воина Андреевича Римского-Корсакова можно поставить в один ряд с такими неутомимыми исследователями-подвижниками, окружавшими Невельского, как Бошняк, Рудановский, Петров, Попов и другие. Их исследования способствовали делу закрепления устья Амура и Сахалина за Россией. Заслуга командира шхуны "Восток" состояла в том, что он впервые, командуя морским судном, прошел весь Амурский лиман и проник в Амур у мыса Пронге. Прежде в Амур пытались войти бриг "Константин" в 1846 году и транспорт "Байкал" в 1849 году, но безуспешно.

Открытие Римским-Корсаковым доступности Татарского пролива и устья Амура для морских судов имело неоценимое практическое значение. Когда вскоре англофранцузская эскадра напала на Петропавловск, русская эскадра под прикрытием тумана незаметно ушла Татарским проливом в устье Амура.

Пробыв в Петровском зимовье всего лишь три дня, Воин Андреевич возвратился на шхуну. Обратный путь до мыса Лазарева был не менее сложным. Коварные отмели вновь подстерегали судно. В дальнейшем шхуна "Восток" не раз проходила этим путем, и экипаж усвоил систему, облегчавшую плавание. По всему пути штурманы замечали створы береговых предметов, определявших фарватер и нанесенных на карту. Впоследствии эта система створов вообще была принята при обозначении фарватера Амурского лимана.

Шхуна "Восток" сделала заход в залив Де-Кастри, где недавно был поставлен русский военный пост, названный Александровским. На берегу белели две бревенчатые избушки. В одной жил начальник поста — мичман, в другой — небольшая команда.

Воин Андреевич приметил, что залив образует удобную гавань, которая может сыграть роль в развитии торговли и оживлении Приамурского края. В непосредственной близости от залива лежит большое озеро Кизи, соединяющееся протокой с Амуром. Моряки узнали, что амурские нивхи предпочитают перетаскивать свои лодки волоком из залива в озеро, пользуясь, таким образом, кратчайшим путем из Татарского пролива в Амур, нежели плыть через Амурский лиман.

Здесь В.А. Римскому-Корсакову было вручено письмо от начальника Амурской экспедиции Г.И. Невельского к адмиралу Путятину, а также другое, адресованное "командиру русского военного судна". В нем Невельской просил распечатать письмо к адмиралу и ознакомиться с его содержанием. Речь там шла о важности Амура и Сахалина для России, об Императорской гавани, о причинах, побудивших начальника Амурской экспедиции спешить с занятием стратегически важных пунктов края. Невельской также выражал желание встретиться с кем-либо из офицеров путятинской экспедиции. Ему часто приходилось действовать на свой страх и риск, сообразуясь со сложной международной обстановкой, не дожидаясь санкций из Петербурга. Поэтому Геннадий Иванович хотел, ставя в известность о своих действиях Путятина, облеченного большими полномочиями, заручиться его поддержкой, взаимодействовать с ним. Ведь включение в состав государства Приамурья, Приморья и Сахалина, установление дипломатических и торговых отношений с Японией и определение русско-японской границы — то, чего добивался Путятин, — было важной составной частью дальневосточной политики России.

В бумагах, с которыми командир корабля смог познакомиться, обращалось внимание на район бухты Виахту на сахалинском берегу. Там в прошлом году лейтенант Вешняк обнаружил якобы залежи угля.

Бухта Виахту соединена с Татарским проливом неудобной протокой. Но все-таки В.А. Римский-Корсаков принял решение обследовать этот район. Шхуне требовалось пополнить запасы угля, а в закрытой бухте это сделать было удобнее, чем на открытом берегу у Дуй. Несмотря на все принятые меры предосторожности, "Восток" врезался в мягкий илистый грунт неизведанной протоки. Пришлось поставить крепкие подпоры к моменту отлива. При малой воде судно оказалось лежащим на подпорах, накренившись на 18 градусов. Вся команда во главе с командиром прилагала энергичные усилия, чтобы снять шхуну с мели и вывести ее из бурной протоки. Лишь через неделю, когда прилив был особенно сильным, удалось это сделать. Не обошлось без жертв. В протоке утонул один из матросов команды. Командир шхуны распорядился поставить ему с воинскими почестями большой деревянный крест на негостеприимном берегу. Угольных пластов в районе протоки не обнаружили. Однако на низменном песчаном берегу были разбросаны куски угля. В.А. Римский-Корсаков предположил, что они, вероятно, были выброшены на берег вместе со льдом, скатываясь на него там, где пласты выходят наружу. Удалось набрать несколько мешков угля. Он плохо разгорался в камине и плите камбуза и не походил на тот сорт, который был обнаружен в районе Дуй. По-видимому, это был бурый уголь.