Читать онлайн «Записки опального директора». Страница 288

Из писем моего племянника Валеры следовало, что народ России вырождается, а власть строит себе виллы на лучших курортах мира и обучает своих детей и внуков в престижных заграничных университетах. Начиная с 1992-го года растёт смертность. В 1993 году она была уже на 40 процентов выше, чем в среднем за 1989- 1991 годы. С тех пор ежегодно на 700 тысяч человек стало умирать больше, чем рождалось. Средняя продолжительность жизни в России стала, примерно, на 10 лет меньшей, чем в Америке и других промышленно развитых государствах, а русские мужчины теперь в среднем доживают только до 60 лет.

Не лучшим было положение в Белоруссии. Как писала нам Иринка из Минска, инфляция там набирала темпы и достигла невиданных раньше размеров. По-прежнему несвоевременно выплачивалась зарплата. Неудержимо росли цены на

продукты питания, одежду, обувь и медикаменты. Для неё и детей главным источником продовольствия стала их дача, находящаяся в нескольких десятках километров от города, а промтоваров - наши посылки, которых они ждали с нетерпением.

Полные обиды и горечи были письма от наших друзей из Могилёва, где прошла почти вся наша трудовая и творческая жизнь. Город с почти полумиллионным населением, уютно расположившийся на Днепре, напичканный десятками предприятий, один из крупнейших центров химической промышленности в Европе, влачил жалкое существование. Как и везде в некогда процветающей Белоруссии, здесь всё в большей мере были ощутимы неизбежные атрибуты экономического спада -безработица и нищета.

Чем по-прежнему славился город химиков, так это зловонным запахом двух конкурирующих гигантов: завода по производству искусственного волокна имени Куйбышева и объединения по производству синтетического волокна “Химволокно”, или “Лавсан”, как его называли в народе. Из прошлых “достопримечательностей” сохранилась повышенная радиация, о чём напоминал гигантский электронный дозиметр, выставленный в витрине центрального универмага в год чернобыльской аварии.

Как и повсеместно процветает пьянство, благо местная сорокоградусная “Королева” здесь намного дешевле, чем в Москве и даже в Смоленске или Брянске, которые находятся рядом с Белорусско-Российской границей.

В отличие от других республик в Белоруссии сохранилась цензура и не претерпели существенной реорганизации органы КГБ.

Ещё худшей была жизнь на Украине. Боря писал, что Одессу нельзя узнать. Население беднеет с каждым днём, а дельцы и бизнесмены богатеют и наглеют. Зимой в квартирах холодно, а летом не хватает воды. В Чёрном море теперь опасно купаться. Оно стало источником инфекционных заболеваний.

Семья Крепсов с болью готовилась покинуть любимый город и ждала возможности выезда в Германию, где уже несколько лет жила с мужем и детьми младшая дочь Аллочка. С нетерпением ждали и мы сообщения Вашингтонского Центра службы Иммиграции и Натурализации о назначении интервью для семьи Полечки и Иринки с нашими внуками - Алёнкой и Андрюшкой.

Женя Шусторович, отец-основатель “Русского клуба”, приступил к своим президентским обязанностям без раскачки. Он не только сам активно взялся за дело, но и увлёк нас, членов Правления, своими планами и инициативами. Меня он сделал своим заместителем и с ходу загрузил массой поручений. На их выполнение не хватало дневного времени и приходилось прихватывать предрассветные часы. Как когда-то на ответственной работе в Союзе, мой рабочий день начинался в пять утра. На свежую голову отбирался материал из газет и журналов о событиях в мире, готовились тезисы лекций и докладов, расписания занятий в секциях. Планированием клубных мероприятий мы с Женей занимались по утрам в ходе прогулок по Аудубоновскому парку, которые независимо от времени года, начинались с 6 часов.

Беседовать с Женей - одно удовольствие. Человек неуёмной фантазии, он увлекал своими идеями, отличавшимися размахом, смелостью и решительностью. Здесь были планы организации клубной школы по овладению английским, детских классов русского языка, лектория политических, культурных и медицинских знаний, секции ветеранов Отечественной войны, создания клуба “Путешественников” и подклуба “Шатхен”, художественной самодеятельности, спортсекций и многое другое.

Наши беседы было трудно назвать полемикой, потому, что говорил, в основном, Женя, а моя роль сводилась больше к тому, чтобы остудить его пыл и посадить на грешную землю, обращая внимание на материальные и финансовые проблемы, пассивность большинства русскоязычных иммигрантов и другие преграды на пути осуществления его замыслов. Иногда это мне в какой-то степени удавалось, но чаще мой собеседник оставался глухим к предостережениям и продолжал витать в облаках своих, порой фантастических, идей. Он настаивал на программе “максимум”, утверждая, что если даже она будет выполнена наполовину, это будет неплохо, а за невыполнение плана нас здесь к дисциплинарной, материальной, партийной и, тем более, уголовной ответственности никто не привлечёт. Как потом оказалось, Женя был во многом прав.

Уже в первый год своего существования в клуб вступило более полутораста человек. По воскресениям, а часто и по вторникам в Джуиш Комьюнити Центре, где нам расширили занимаемую “производственную” площадь, собиралось около ста его членов, где каждый находил то, что ему по душе.

Эмма Зельдина - профессиональный дирижер из Ленинграда стала инициатором организации русскоязычного хора. Эта идея поначалу была встречена многими с недоверием. И действительно, трудно было поверить, что пожилые люди, бывшие врачи, инженеры, учителя, лишенные здесь возможности заниматься любимым делом, люди, которых одолевают вопросы адаптации, вдруг пойдут петь в хор. Но после первых же занятий все сомнения рассеялись. Мало того, что на призыв Зельдиной откликнулись десятки женщин, в хор пошли многие мужчины (и меня туда потянуло). Были образованы также женский, мужской и детский ансамбли.

Можно было только удивляться тому, с какой любовью Эмма выполняла свои обязанности и как много времени она этому уделяла. К каждому выступлению она готовила каждому участнику (их было около 50) пакет с текстами всех песен, которые предстояло исполнить. Всё это ей приходилось писать от руки (машинки или компьютера с русским шрифтом не было), причем четко и разборчиво, чтобы каждый мог разобрать слова. И это при том, что Эмма работала на двух работах, чтобы прокормить семью и воспитывала двух детей школьно-студенческого возраста.

Нельзя было не восхищаться тем, как умело и терпеливо Зельдина внушала азы музыкальной грамоты людям, большая часть которых не имела никакого отношения к хоровому пению, с каким тактом она делала замечания участникам на занятиях. Обидеться на них и не подумаешь. Все принимали их с благодарностью и желанием сделать всё возможное, что просила и ждала от нас Эмма. А как была она благодарна нам, когда песня, наконец, получалась? После добрых слов и похвалы дирижёра хотелось сделать ещё больше и лучше.