Читать онлайн «Записки опального директора». Страница 159

Это была настоящая революция на самом трудоёмком участке производства. Нам самим не верилось, что казавшаяся неразрешимой проблема решена, что высвобождено от тяжёлого физического труда около двадцати рабочих и нет больше опасности порчи продукции в субпродуктовом цехе.

Своей властью я премировал Фёдора Луговнёва месячной зарплатой и бесплатной путёвкой в дом отдыха. На агрегат для обработки свиных голов была подана заявка в Комитет по делам изобретений и открытий. Фёдор Тимофеевич Луговнёв стал моим соавтором. Это было первое наше изобретение. Были потом многие другие и, наверное, не менее важные разработки, но никогда больше я не испытывал такой радости от достигнутого успеха в техническом творчестве, как в эти дни.

О подборе кандидатуры на должность директора как будто все забыли. Комбинат стабильно выполнял производственные планы, выходил победителем в социалистическом соревновании и часто назывался в числе лучших предприятий на городских, областных и даже республиканских конференциях, пленумах и сессиях. Казалось всех устраивало сложившееся положение.

Признаюсь, что и меня это в какой-то мере устраивало. Мне впервые доверили руководство крупным предприятием и я был его единоличным и почти полновластным хозяином. Даже Жудрак не вмешивался теперь в дела комбината и его руководство мы чувствовали только по обилию формальных директив, которыми он снабжал нас, наравне с другими подчинёнными ему предприятиями.

В коллективе обстановка стабилизировалась. Прекратились сплетни, склоки и распри. Повысилась дисциплина и я чувствовал полную поддержку не только со стороны инженерно-технических работников, но и большинства рабочих и служащих. В связи с ростом объёмов производства возросли фонды зарплаты, что позволило выплачивать в полном размере премиальные, а это в свою очередь повлияло на сокращение числа случаев хищения продукции.

Очередная ревизия отметила улучшение производственно-финансовой и хозяйственной деятельности комбината.

Изменилось отношение к предприятию не только со стороны партийных и советских органов, но и всех других контролирующих и инспектирующих организаций. Зинкевич довольно часто посещал комбинат и, дважды за время моей работы здесь, побывал первый секретарь обкома Криулин. Я чувствовал их доброе отношение и полную поддержку, что придавало уверенность и силы, повышало настрой.

Работа мне нравилась и работалось в удовольствие. Я ожидал, что мне вскоре предложат должность директора и готовился к этому. Моё отношение к возможному выдвижению на эту должность менялось со временем. То я был настроен отказаться, вспоминая горький опыт многих директоров - евреев, то был готов принять такое предложение, обусловив своё согласие определёнными условиями.

Однако предложений не было ни со стороны Совнархоза и управления мясной промышленности, ни со стороны партийных органов. Чувство обиды овладело мной. Хоть я больше склонен был отказаться от директорской должности, когда её мне предложат, но мне почему-то хотелось, чтобы такое предложение было сделано. По этому как бы сверялись мои надежды на перемену ситуации к лучшему после прихода к власти Хрущёва.

И всё-таки работать одному, совмещая две должности, было трудно и терпение моё иссякло. При очередном посещении комбината начальником управления Бирулёй, выслушав его хвалебную оценку моей работы, я пожаловался на это и потребовал ускорить назначение нового директора. Он попросил подождать какое-то время, так как до сих пор всё ещё не было получено согласие ЦК КПБ на моё назначение. Всё прояснилось. Повторилась ситуация с моим назначением на должность главного инженера “Белптицетреста”. Изменений в кадровой политике партии пока не произошло. Руководящие посты должны были заниматься только представителями коренных национальностей и евреям доступ туда был закрыт.

Вновь проглотив горькую пилюлю реальной действительности и, осознав своё настоящее положение в советском обществе, я предупредил Бирулю, что если в месячный срок не будет назначен новый директор, я подам заявление об освобождении с занимаемой должности.

Накануне Октябрьских праздников, наконец, директор был назначен. Им стал бывший директор Бобруйского мясокомбината Наполеон Иосифович Барановский. На эту должность его выдвинул Жудрак, который был с ним в приятельских отношениях ещё по совместной работе в системе “Заготскот”. Когда в начале 1957-го года были образованы областные мясотресты, Барановский был назначен директором Бобруйского комбината вместо недавно осуждённого за допущение недостач и хищений Кавалерчика, проработавшего на этом предприятии около тридцати лет. Как и Гельфанд, он прошёл путь от бойца скота до директора, много доброго сделал для развития предприятия и получил за свой самоотверженный труд такую же благодарность. Их и судили по схожему обвинению и срок заключения им определили одинаковый.

Став директором мясокомбината, Барановский ещё более укрепил дружественные отношения с Жудраком путём верного служения своему босу. Основой их дружбы были общность интересов и кругозора, уровень образования (оба до войны закончили техникумы), а главное - пристрастие к спиртному. Правда, Жудрак умел выпить и редко пьянел, а Барановский после первой рюмки терял над собой контроль и нередко попадал, в связи с этим, в неприятные ситуации.

Мы часто встречались с Барановским на совещаниях в тресте и Совнархозе, я был наслышан о его деятельности, как директора, но не считал нужным высказывать свои суждения, которые могли быть неправильно поняты. Я просил директора, мне его дали, и я был обязан принять его таким, каким он был.

Директором Бобруйского мясокомбината, тоже по рекомендации Жудрака, которому это предприятие было подчинено, назначили Александра Дмитриевича Спивака - техника-технолога мясной промышленности, проработавшего несколько лет на Могилёвском комбинате начальником холодильника.

Я ознакомил нового директора с производством, представил его коллективу и мы договорились о распределении обязанностей. Кроме чисто директорских функций Наполеон Иосифович взялся курировать строительство жилого дома, осуществляемого подрядными организациями. Он был лично заинтересован в ускорении работ, так как оставил семью в Бобруйске и нуждался в жилье.

В первое время приход Барановского не внёс существенных изменений в работу комбината. Наполеон Иосифович большой активности не проявлял и не пользовался принципом единоначалия. Более того, он старался не вмешиваться в дела производства и подчёркивал, что по этим вопросам нужно обращаться только к главному инженеру. Даже многие чисто директорские вопросы он старался решать через меня. На производственных совещаниях и рабочих собраниях он был почти безучастным к обсуждаемым вопросам и с трудом сдерживал дремоту.