Читать онлайн «Происхождение и юные годы Адольфа Гитлера». Страница 124

Психологически ситуация очень напоминала ту, что сложилась в 1921 году в советском руководстве в связи с тяжелой болезнью Ленина: тогда тоже начались игры во всякие двойки и тройки, пытавшиеся заменить постепенно устранявшегося единого вождя, — все это не привело ни к каким конструктивным результатам, пока новый человек не оказался единственным обладателем всей полноты власти в стране — с соответствующими результатами для всех остальных, объясняющимися, главным образом, индивидуальными особенностями этого человека, о которых ниже.

Гитлер в январе 1943 года тоже оказался «болен» — не физически (хотя его здоровье, повторяем, оставляло желать лучшего), но политически: создание такого Комитета определенным образом отразило тень недоверия к нему со стороны его ближайших соратников — и никак не могло его порадовать. Однако, в отличие от Ленина, Гитлер физически оказался достаточно крепок — и никуда не устранился. Характерно при этом, что ему, вроде бы, не пришлось принимать никаких мер против этого Комитета: все принципы прежней организации власти сработали на Гитлера — все его соратники, не включенные в этот Комитет, немедленно включились в борьбу с этим последним.

«Геринг, Геббельс, Шпеер и прочие из нацистской верхушки, не вошедшие в этот комитет, последующие несколько месяцев провели в интригах, направленных на его подрыв. /…/

Комитет трех был решительно настроен на труд во благо фюрера и ни разу не принял ни одного решения, которое бы шло в разрез с выраженными желаниями Гитлера»[484] — но и это не сохранило тройку: «провал оказался демонстрацией окончательной несовместимости любой систематической администрации с деспотической и бессистемной властью фюрера»,[485] которая, таким образом, подтвердила-таки свою незыблемость и несменяемость — покуда оставался жив весь Третий Рейх.

Вопрос лишь в том: действительно ли оппозиция со стороны Геринга, Геббельса и прочих лишила власти этот Комитет или на то нашлись какие-то другие причины?

К этому нам предстоит возвращаться.

Заметим, однако, что данный стиль руководства, явно в позитивную сторону отличающий Гитлера от иных диктаторов, отражал не столько личностное превосходство Гитлера над окружающими, сколь определенный дефицит такого превосходства.

Сталин в сложнейших ситуациях мог проявлять весьма гибкие и вариабельные подходы к своим оппонентам, переубеждая и уговаривая их, подчиняя себе, обманывая и обыгрывая их или, совсем наоборот, унижая и уничтожая непокорных. При этом почти никто не мог выдерживать целенаправленного психологического давления со стороны Сталина, если подвергался таковому — включая весьма небесталанных и очень волевых людей, прославившихся в годы Гражданской войны несгибаемой твердостью и предельной беспощадностью.

Троцкий, Склянский и еще немногие умели сохранить свой дух и не растерять собственные мысли при неотразимом давлении Сталина — и все они расплатились за это умение собственными жизнями. При этом почти никто из них не мог даже временно подчинить себе Сталина или радикально повлиять на него — это получалось лишь у Ленина, которому Сталин почти беспрекословно повиновался — до поры до времени, а иногда — у Свердлова, умершего, однако, еще в 1919 году.

В этом смысле Гитлеру было очень далеко до его основного внешнеполитического конкурента. В отличие от Сталина, Гитлер годами терпел психологическое превосходство многих своих соратников, отличавшихся самостоятельностью, волей, упорством и непреклонностью. При прямых столкновениях с ними Гитлер предпочитал отступать и уступать.

В Третьем Рейхе это отмечалось многими, например: «Гитлер, как это он всегда делал, столкнувшись с твердостью собеседника, начал отступать»[486] — это гросс-адмирал Редер о Гитлере, которого он уже очень хорошо знал ко времени, когда происходил конкретный эпизод, к которому относилась эта реплика — в начале 1943 года (опять — начало 1943 года!). Заметим, что сам Редер и был настоящим профессиональным капитаном — и прямых столкновений с ним не мог выдерживать Гитлер!

Так же к Гитлеру относились и некоторые другие. Все тот же знаменитый Эрнст Рем и вовсе снисходительно и покровительственно поглядывал на Гитлера, даже, похоже, не воспринимая его всерьез. Герхард Россбах, хорошо знавший их обоих во времена начала нацистского движения, так расценивал их взаимоотношения: «Рем запихал в сапоги этого умного и слабого, но одержимого человека и подтолкнул его к действиям».[487]

В критический, последний момент его жизни Рем, обнаруживший, что подвергается расправе по повелению своего ближайшего друга, потребовал, чтобы его расстреливал сам Гитлер.[488] Трудно выносить однозначную оценку этому поступку Рема, совершенному в столь сложной и трагической для него ситуации, но этот демарш не имел никакого успеха: Рема расстреляли и так — безо всякого участия Гитлера.[489]

Принято считать, что требование Рема отражало его уверенность не только в том, что Гитлер не посмеет поднять оружие на своего верного друга, но и вообще неспособен самолично пролить кровь.

На наш взгляд, однако, если такие убеждения Рема и имели место, то они значительно усиливали для Гитлера повод и причины расправы над Ремом: Гитлер все-таки не прощал такого отношения сверху к своей персоне — и жестоко ненавидел тех, в ком чувствовал способность к подобному. Его же собственная неспособность противостоять напору таких людей тем более усиливали его негативные чувства к ним — и это могло дорого обходиться последним, хотя в этом не было такой неотвратимой предопределенности, какая обрушивалась на непокорных соратников Сталина!

Отметим, что все, только что написанное, нисколько не противоречит свидетельствам о практически гипнотическом воздействии Гитлера на очень многих — речь тут идет о его взаимодействиях с людьми совершенно разных психологических типов и с характерами различной силы.

Гитлер, судя по всему, легко устанавливал экстрасенсорный контакт непосредственно с подсознанием окружающих, но в одних случаях они в результате подчинялись ему, а в других — он им! Он был явным медиумом, приемо-передатчиком и психической энергии, и информации, связывающих людей при непосредственном общении, причем как излучателем, так и поглотителем этих потоков — в зависимости от силы психологических потенциалов сторон.