Читать онлайн «Карл Густав Маннергейм. Мемуары». Страница 115

События в Прибалтике показали, что Москва, видимо, не станет манкировать такой возможностью. Плохим предвестником стали ноты, переданные Литве 13 и 28 мая 1940 года: в них эта страна обвинялась в антисоветской деятельности. 14 июня последовал ультиматум, и уже на следующий день русские войска приступили к оккупации Литвы. 19 июня такая же участь постигла Эстонию и Латвию. Наша разведка доносила о том, что в Ленинградском военном округе идёт широкомасштабная военная подготовка, и перед нами, естественно, встал вопрос, а не наступает ли очередь Финляндии?

2 июня — спустя всего лишь несколько дней после «второго предупреждения» Литве — русские предъявили Финляндии требование, никоим образом не вытекавшее из мирного договора: все предприятия, как государственные, так и частные, вывезенные из Карелии и с мыса Ханко, должны быть возвращены СССР. 23 июня, через четыре дня после оккупации Эстонии и Латвии, последовало новое требование: концессию на никелевые рудники в районе Петсамо необходимо отобрать у британской «Монд никель компани» и передать либо СССР, либо обществу, акционерный капитал которого был бы поделён поровну между Советским Союзом и Финляндией. Едва ли случайно этого потребовали после того, как войска Англии покинули не только Северную Норвегию, но и всю материковую часть Европы. Как выразился Молотов, русских не столько интересовала руда, сколько сама территория, запасов никеля на которой хватит на долгие годы. Наконец, 27 июня СССР потребовал либо демилитаризировать Аландские острова, либо же укрепить их совместными силами Советского Союза и Финляндии.

Хотя печать по рекомендации правительства и воздерживалась комментировать эти пробуждающие интерес требования, но слухи о них всё же быстро распространились. Народ в этой серии нажимов увидел начало такого же спектакля, какой был разыгран на южном берегу Финского залива.

Больше всего общественное мнение взволновало нападение на финский пассажирский самолёт «Калева», который 14 июня был сбит во время регулярного рейса из Таллинна в Хельсинки. Было доказано, что «Калева» сбили два русских истребителя и что русская подводная лодка, курсировавшая в этом районе, овладела всеми грузами, находившимися в самолёте. Помимо финского лётчика и экипажа лайнера погибли и пассажиры; они были иностранными гражданами, и в их числе летел французский дипкурьер, мешок с почтой которого стал также трофеем. Правительство в тех деликатных для Финляндии условиях хотело любой ценой избежать конфликта и сочло за лучшее не выступать с протестом и не требовать возмещения. В сообщении, предназначенном для широкой публики, было сказано, что причина падения самолёта осталась невыясненной, и всё же действительное положение вещей стало широко известно. Её подтвердил спустя пару лет и оказавшийся в плену один из офицеров подводной лодки; по его словам, мешок с диппочтой в открытом море был передан на борт судна, которое тут же было выслано из Кронштадта. Угроза Финляндии вынудила правительство согласиться с требованиями Советского Союза. Так, мы пошли на передачу имущества государства и частных лиц, которое во время войны (а во многих случаях и задолго до неё) было вывезено из Карелии и с мыса Ханко. Особо тяжким было то, что в этой связи за границу уплыло 75 паровозов и 2000 вагонов. Согласились мы и на демилитаризацию Аландских островов, которая должна была завершиться до половины февраля 1941 года, и предоставили СССР право иметь в Марианхамина консульство, штат которого вскоре раздулся до 38 человек. Дали обещание на переговоры о концессии на никелевые рудники. К сожалению, Англия не смогла поддержать нас в этом вопросе. Когда СССР в июле 1940 года потребовал права на движение русских поездов от границы до Ханко, мы после долгих и упорных переговоров, в которых добились некоторых послаблений, согласились и на это. Такой сквозной проход поездов через всю южную часть Финляндии мог, естественно, привести к использованию его в дурных целях, и нам необходимо было побеспокоиться о безопасности важнейших железнодорожных узлов и мостов.

В исключительно сложных условиях нам пришлось начинать восстановительные работы и перебросить почти полмиллиона людей с отданных территорий на новые жилые районы. Новую систему обороны необходимо было создать в наикратчайшие сроки и осуществить мероприятия, которых требовал противник. Перенос границы потребовал, ко всему прочему, строительства многочисленных новых казарм, прокладки дорог и организации средств связи. Административно-территориальное деление страны необходимо было в значительной степени обновить. Поскольку склады мирного времени пока не могли вместить оборудование демобилизованной полевой армии, пришлось огромное количество вооружения и оборудования оставить на хранение в приграничных районах демобилизации армии, часто под открытым небом. Перестройку территориальной системы с надлежащими складами завершили поздней весной 1941 года. Это мероприятие, можно считать, было выполнено в кратчайшие сроки, если учесть масштабы работ, но летом 1940 года наша боеготовность была до опасности слабой. Война поглотила оружие и снаряжение, а пополнять всё это приходилось разнородным оборудованием и по большей части устаревшим; полевые орудия у нас были шести-семи разных калибров. Самым отвратительным был парк противотанкового и зенитного вооружения. Из Германии, к которой обратились, чтобы ликвидировать недостатки, получили холодный отказ.

В протяжённой приграничной зоне мы вынуждены были строить укрепления, чтобы хоть как-то возместить нехватку живой силы. Генерал-лейтенант Ханнелин, искусно и целеустремлённо руководивший этими работами, добился со временем того, что новая линия обороны стала постепенно вырисовываться. На прибрежном участке Финского залива работы продвигались быстро под руководством шведов и с помощью шведских средств. Радовало то, что скандинавская солидарность Зимней войны продолжалась в такой форме.

В сложившихся тогда условиях было, как никогда раньше, важно показать, что воля Финляндии к обороне не сломлена, что новое нападение снова поднимет весь народ на сопротивление. После тяжёлых уроков войны парламент сейчас тоже понял, что военные расходы не следует взвешивать на «аптекарских весах», и суммы, необходимые на приведение оборонительного ведомства в порядок, выделяли не ропща. Сколько могла бы сэкономить страна, если бы такое, лишь теперь достигнутое понимание существовало среди членов парламента раньше!

Самым наглядным свидетельством нового отношения к оборонительному ведомству стало решение об увеличении срока активной службы в армии с одного до двух лет. Теперь мы смогли увеличить в два раза численность личного состава армии мирного времени и реорганизовать её так, что она стала состоять из пяти армейских корпусов, подразделённых на 15 бригад.