Читать онлайн «Стратегии гениальных мужчин». Страница 145

«Ломоносову по необъятности его интересов принадлежит одно из самых видных мест в культурной истории человечества. Даже Леонардо да Винчи, Лейбниц, Франклин и Гете более специальны и сосредоточены…»

Тотчас после получения официального места в Академии наук Ломоносов начал развивать просто фееричную деятельность. Теперь уже отсутствовали конъюнктурные препоны для развития творческой мысли, всегда создаваемые в угоду охранителей иерархических лестниц и общественно-государственной морали. И хотя сохранилась личная неприязнь к нему администраторов, ничто уже не мешало активно действовать. Словно огнивом, он высекал искры все новых и новых идей: внес предложение о создании первой в государстве химической лаборатории, начал читать публичные лекции, предложил уникальный проект создания и производства цветного стекла.

Начинающий ученый академии понимал, что в условиях жестоких ограничений и общепринятых в государстве правил игры, отнюдь не способствующих росту авторитета отечественной научной школы, его может вынести лишь волна публичности, поскольку он уже чувствовал в себе необходимые для крупной заявки силы и знания. Уже в силу наличия последних и даже при отсутствии чрезмерного честолюбия человек сообразно своей природе должен предпринимать активные шаги; имея же высокий уровень рационального эгоизма и заоблачные амбиции, Ломоносов не мог сидеть сложа руки и дня. Какая-то непреодолимая внутренняя сила толкала его к новым публичным действиям, причем часто далеко не родственным по сути, что требовало гигантских усилий по приобретению базовых знаний в каждой из областей, к которым обращался ученый. Скорее всего, психологических причин такой активности было несколько. Главная, без сомнения, связана с детством и происхождением: его рывковые волнообразные усилия были сродни маниакальным попыткам наверстать упущенное в детстве и, начавшись с того возраста, когда он впервые осознал свое несуразное положение и слишком туманные перспективы, продолжались в течение всей жизни. Вторым чувством, которое гнало его в дебри знаний, был страх. Страх, что не слишком впечатляющие академические успехи могут положить конец его жизненной стратегии ученого. Поэтому Ломоносов всеми фибрами своей в высшей степени терпеливой души стремился не столько обогнать коллег-ученых, сколько успеть сказать в науке и в области государственности что-то чрезвычайно важное, настолько серьезное, чтобы ничто не могло уже помешать реализации его эгоцентричной идеи – влияния на становление русской науки. Поэтому нет ничего необычного в том, что он крайне щепетильно подошел к вопросам маркетинга собственной личности, популяризации своих идей и усилий. Надо сказать, в этом Михаил Ломоносов весьма преуспел, создав к концу жизни вокруг своего имени ореол действия, причем действия во имя государства.

Что касается жизненной стратегии, он принял решение – делом его жизни должны стать серии исследований в таких прикладных областях, как химия, физика и литература. На фоне становления русской науки такая деятельность, по идее, неминуемо вынесла бы его на гребень успеха, что должно было найти выражение не только в признании его, ломоносовского, вклада, но и в появлении национальной научной школы и привлечении к ней широких слоев одаренной и просто жаждущей знаний молодежи. Неизвестно, на каком этапе своей деятельности ученый начал связывать ее с развитием самого государства, а себя относить к реформаторам державы в научной сфере, но когда он сумел осуществить такую привязку, результаты не только превзошли все ожидания, но оказались просто сногсшибательными. Именно этот дальновидный шаг Ломоносова, выражавшийся в ориентации на государственную позицию и тесную связь своих действий с государственной политикой в области науки (а также настойчивыми напоминаниями об этом), обусловил историческое величие его работ. Конечно, с оговоркой, что его работы были действительно новаторскими, грандиозными и ослепляющими для полуграмотной элиты империи.

С момента получения официальной должности в академии активность Ломоносова в самых различных сферах начинает возрастать с умопомрачительной динамичностью – он в немыслимо короткий срок из осмелевшего, но нетерпеливого исследователя превращается в блистательного ученого с именем и влиянием в светском обществе. Он еще мирится с выполнением третьесортных сомнительных работ «по поручению», но движется по большей части самостоятельно, как четко отлаженные часы, то и дело представляя на суд общественности красиво оформленные и еще совершенно неслыханные на русской земле идеи – однажды оценив роль публичности, Ломоносов уже до конца дней не изменял этой привычке.

Правда, природная прямота не однажды губила нового работника академии: наивно веря в справедливость Истины, он втянулся в открытую борьбу со зловредной для науки (а значит, стоящей на пути его возвышенной цели) академической камарильей и, не умея играть в грязные подковерные игры, в результате даже оказался на какое-то время под арестом. Временное отлучение от любимой работы оказалось хорошей встряской – Ломоносов вдруг осознал, что так можно себя полностью бездарно растратить себя на бессмысленную борьбу с теми, у кого нет ни жизненной цели, ни идей, но кто главным делом жизни видит либо стяжательство, либо приближение к императорскому двору ради сотворения из себя исторического монумента, отказываясь замечать, что вместо бронзы выбрано папье-маше. А времени так мало! И он твердо дал себе слово никогда не отвлекаться от самого важного – от приближения к цели. Ради получения возможности продолжать борьбу ученый даже пожертвовал самолюбием, ловко разыграв сцену прелюдного покаяния на академическом собрании, чтобы с новыми силами взяться за свою тяжелеющую ношу.

Будучи обладателями чудесных сгустков воли и энергии, дети Победы не раз демонстрировали безупречную гибкость для временного приспособления к миру, чтобы потом, обретя новые силы, приспособить этот мир к себе. Ломоносов временно обрел недостающее ему спокойствие истинного мыслителя, не оглядывающегося на несущественное. Временное, потому что, к сожалению, он не сумел выдержать стратегическую линию спокойствия и гибкости в общении с окружением, так часто ненавидевшим его за самоотверженность в работе и преданность до мозга костей Науке. Науке как системе знаний, а не как способу зарабатывания денег и положения в обществе.

Ломоносов продолжает развивать направления, которые кажутся ему наиболее важными для развития науки: работает над решением проблем, связанных с упругостью воздуха, действием растворителей на различные вещества, свойствами металлов, вплотную подходит к «кинетической теории» и создает «Краткое руководство к риторике».