Читать онлайн «Стратегии гениальных мужчин». Страница 121

Успешность усилий на ранних этапах реализации цели Наполеоном была обусловлена не только его трепетным отношением к работе, но и осознанием необходимости создания значимого мифа о себе. Действительно, хотя он все свои человеческие страсти без сожаления положил на алтарь цели, неимоверные усилия не остались просто усилиями вола, вспахивающего землю. Скорее это были усилия хищника, без устали готовящегося к схватке. С самого начала артиллерийский офицер вполне осознавал, что для стремительного восхождения по лестнице власти необходим не только набор исключительных качеств, но и знание как можно большего круга людей о том, что он такими качествами обладает. Именно поэтому Наполеон уже с самого начала пути начал создавать свой образ Человека, способного на все. Любую, даже самую маленькую победу он немедленно провозглашал результатом предусмотрительности, дисциплины и жесточайших усилий воли.

Еще одним важным достижением Бонапарта в создании безупречного механизма влияния на массы и народы и, как результат, безоговорочного восприятия ими его образа как чего-то данного свыше стало понимание Наполеоном и использование уже апробированных систем воздействия. Одним из наиболее эффективным из них он считал духовенство, сковавшее коллективный разум Европы настолько, что им можно было легко манипулировать в течение неограниченного времени. Поэтому, подавив Церковь и заставив ее служить себе, Наполеон стал действительным магом, даже сомнительные действия которого интерпретировались как божественные символы. А ведь сам Наполеон даже толком не умел выступать публично.

Правда, во всех достижениях Наполеона, так же как и в самой сути власти, существовала чрезвычайная опасность: основанная на насилии, власть всегда пребывает в ожидании еще большего насилия, чтобы пасть пред ним и покориться. Наполеон, укрепляя свои позиции на уровне целенаправленного воздействия на массовое сознание, не мог не осознавать этой жестокой, но справедливой оплошности Природы. Раз завоеванное никогда не бывает завоеванным навечно! И тут оказалась бессильной даже полнейшая, можно сказать, безупречная для руководителя его масштаба беспощадность ко всему, что вставало на пути. Будь это коалиционные армии или шайки грабителей, критикующие газеты или поднимающие головы политики – все устранялись без малейшего душевного смятения. В этом деструктивная суть побед одних людей над другими. Именно эта непреодолимая опасность толкала Наполеона-воина на поиск новых авантюр, призванных поддерживать наэлектризованным то самое массовое сознание, являющееся самым важным элементом в реализации безрассудной идеи Наполеона.

Большая часть усилий Наполеона, его захватнические походы, военные и политические победы были потрачены на создание колоритной легенды о полководце-сверхчеловеке, пришедшем в мир, чтобы преобразовать его. Тут, как всегда, он смотрел далеко в будущее: действенная легенда, сказка о герое должна была, пережив самого гения, на многие века сохранять в чужом сознании его неповторимый образ. Он хотел покорить всех, даже еще не родившихся потомков.

Обладая в высшей степени демонстративным темпераментом, Наполеон жаждал неземной славы и искренне верил в нее. Ему хотелось, чтобы тысячи людей – неважно, каких наций и из чьих армий, – к которым он приближался, восторженно трепетали и сотрясали воздух пронзительными возгласами признания. Ради этих мгновений, которых хотелось еще и еще, Наполеон готов был принести в жертву чьи угодно жизни, и в том числе свою собственною. Потому что без этого мир не был бы его миром: он был бы пресным и лишенным напряженной остроты, не дающей покоя Наполеону. Ему незачем было бы существовать в таком мире.

Все годы правления Наполеона в Европе шла почти беспрерывная завоевательная война. Он превратил свою жизнь в единый крестовый поход – военную кампанию против всего мира. Интересно, что в короткие периоды между войнами, когда Париж становился столицей мира, а большинство победителей позволяло себе расслабляться, утопая в золоте и роскошных пирах, Наполеон не увлекался этими прелестями. Его место было в походном строю или боевом порядке – лишь там он чувствовал себя уютно и гармонично с внутренними желаниями, лишь там было счастье. Но он двигался такими немыслимыми темпами и забрался так далеко наверх, что остановиться уже было нельзя, а дальше дорога вела в преисподнюю. Психоз саморазрушения уже овладел буйным разумом человека, добившегося императорского трона и начинавшего верить в собственное божественное предназначение: его сокрушительное падение после поднебесного взлета на властный олимп, казалось, было предрешено.

Снежный ком начал собираться, когда у Наполеона вдруг появился второй фронт в Испании: бесконечно храбрые испанские крестьяне, по меткому замечанию историков, первыми начали рыть могилу империи, созданной для ублажения тщеславия одного человека. Возможно, испанская военная кампания была одной из основных ошибок Наполеона, если могло быть ошибкой для этого человека новое вторжение вообще. Победы были продолжением его «Я», и он не мог отказаться от войны, так же как не мог бы отказаться от себя.

Но внешне не слишком ощутимые проблемы в Испании очень скоро отчетливо отразились на политике: союз с Россией затрещал по швам, а многие министры и маршалы победоносного воителя засомневались в целесообразности следования идее, попахивающей адом. И все же никакие близлежащие проблемы не могли остановить императора Бонапарта от новой великой военной кампании. Двигая своих пешек-солдат, пешек-офицеров, пешек-генералов на Россию, передвигая огромные массы вооруженных людей на европейском континенте, страстный искатель славы намеревался, как всегда, решить несколько проблем. Подавить Россию как потенциального сильного противника, подавить Англию как союзника России и, наконец, возвеличить себя как величайшего завоевателя и вождя в истории. Если первое и второе было средством реализации идеи и тактическими шагами, то последнее было тем, ради чего Наполеон существовал. Историки утверждают, что когда австрийский министр иностранных дел Меттерних решил спросить Наполеона, на каких условиях тот согласится на мир, последний не дал ему четкого ответа. Таких условий для корсиканского демона просто не существовало – он признавал только один лозунг: «Все или ничего!». «Я солдат, мне нужна честь и слава. Мне нужно оставаться великим, славным, возбуждающим восхищение!» – поведал Наполеон в порыве страсти свою жизненную философию австрийскому дипломату уже после войны в России.

И еще более поразительным для наблюдателя было психическое состояние Наполеона после военного фиаско в России. Он сумел легко и достаточно быстро вытеснить боль поражения из головы: полководец был настолько спокоен и исключительно сосредоточен, а анализ военного похода был настолько беспристрастным, что, как писал Евгений Тарле, это больше походило на анализ гроссмейстера у шахматной доски, чем на впечатления человека, должного осознавать собственную катастрофу. Естественно, завоеватель не сожалел о десятках тысяч людей, бестрепетно приведенных им на смерть. Напротив, он уже раздумывал о том, как расправится с Россией в новой войне. «Они [неудачи] должны быть пропорциональны моему счастью; да, впрочем, они скоро будут заглажены», – заявил французский император по дороге в Париж.