Читать онлайн «Мы родом из СССР. Книга 2. В радостях и тревогах…». Страница 157

И что же они? Взбунтовались? Выступили на Пленуме ЦК? На съезде партии, в партийной печати с беспощадным разоблачением ренегат-предательской деятельности Горбачева, Яковлева, Медведева; откровенного антикоммуниста Ельцина и прочих «отцов российской демократии»?

Нет, уходили молча, смиренно, стыдливо, словно не горбачевы, яковлевы, ельцины, а они сами повинны в катастрофическом состоянии КПСС, советского государства, социализма.

Иначе, как беспринципностью, равнодушием, ложной скромностью, соглашательством такую позицию не назовешь.

Боялись раскола Политбюро? ЦК? КПСС?

А ведь их голоса могли быть услышаны и поддержаны большинством членов ЦК, большинством коммунистов, большинством народа. Но никто из них на это не решился…

Между тем, «дерьмократы» не церемонились ни с кем и ни с чем. Без раздумий и стеснения громили КПСС, социализм, советскую державу. И потому их контрреволюционное дело восторжествовало…

В предыдущей главе этой книги, в которой освещалось развитие политических событий в Советском Союзе в 1985–1987 годах, я только отдельными «вкрапинами» писал о своем участии в них и об их проявлении в Краснодарском крае. Хочу, хотя бы частично, восполнить здесь этот пробел, рассказать, как проявлялись и росли на Кубани «демократические» настроения.

Сначала стали гулять по рукам антикоммунистические статьи, публиковавшиеся в «Огоньке», в «Аргументах и фактах», в «Московских новостях», в «Литературной газете», в «Московском комсомольце» и в других изданиях. Как правило, интерес к ним проявляли в первую очередь те, кто многие годы был любителем ночных слушаний различных зарубежных радиоголосов. Затем к ним добавились свихнувшиеся на гласности и плюрализме уже в горбачевские годы. И те, и другие, судя по всему, поднаторели на самиздатовских публикациях так называемых «инакомыслящих» («диссидентов»), обнажившихся в годы хрущевской «оттепели».

Потом стали доходить «слухи» о сборищах «демократической» публики, проходивших в Москве. Затем стали звучать рассказы очевидцев, побывавших на этих митингах.

Но в большинстве своем люди, узнавая о нарастании антикоммунистических настроений, говорили с осуждением, с тревогой об опасности огульной критики советской и партийной истории, порождавшей нездоровый интерес у многих, политически неподготовленных людей, от которых еще недавно антикоммунизмом и не пахло.

Порой звучали вопросы и реплики с «похвалой», что стали печатать статьи такого содержания. Но чаще – с осуждением такого «плюрализма», сеющего сомнения в ценностях советской системы, жизни, которой спокойно жили советские люди многие десятилетия.

Затем на семинарах партийно-хозяйственного актива, лекторов, пропагандистов, агитаторов и политинформаторов стали возникать вопросы: «Как вы всё это оцениваете? Кому это выгодно? К чему это приведет?»

Возникали такие разноплановые вопросы с различными оттенками и в студенческих аудиториях, и в производственных коллективах.

Как правило, звучали они спокойно, даже с извинением «за неподобающий интерес к этим „демократическим бузотёрам“».

Я был рад тому, что мог помочь своим слушателям понять, разобраться в сути возникших треволнений и стремлений.

Но вскоре спокойный интерес к такого рода поведению «сомнительной публики» стал резко меняться. Особенно, когда откровенно клеветнические, лживые, циничные статьи оставались без внимания ЦК КПСС или даже получали поддержку и одобрение горбачевско-яковлевского руководства партии: «Мол, всё это в русле „демократизма“, „гласности“, „плюрализма“».

У меня лично возросла непроходящая тревога, когда уже не отдельные издания, а в большинстве своем, печать, включая коммунистическую, радио и телевидение, становились рупором чуждой, антисоциалистической идеологии, морали, по сути своей враждебной нашему советскому обществу, сомкнулись с зарубежными антисоветскими голосами…

Анархическое своеволие всё больше укоренялось в реальной жизни нашей страны под мощнейшим массированным наступлением псевдодемократических сил, ослаблялись авторитет и роль КПСС в советском обществе, чему в наибольшей степени способствовала ренегатско-предательская деятельность, проводимая Горбачевым, Яковлевым и иже с ними.

В конце 1988 года и особенно в 1989-м антисоветски настроенные лавины «демократической» публики, первоначально собиравшиеся в темных закоулках и переулках, выкатились мощной многотысячной лавиной на Красную – главную улицу краевого центра. В их рядах преобладала вузовская, инженерно-техническая и творческая интеллигенция, а также студенческая молодежь.

Нежданным для меня взрывом антикоммунизма и антисоциалистических настроений явился семинар преподавателей общественных наук вузов и техникумов края. Трудно было поверить тому, что я услышал из уст многих его участников. Ведь это были люди, профессиональным назначением которых являлось обучение студентов марксистско-ленинской теории, трем её основным составным частям: научному коммунизму, марксистско-ленинской философии, марксистской политэкономии, а также истории Коммунистической партии Советского Союза.

Многих преподавателей я хорошо знал и никогда не замечал за ними антипартийных, антикоммунистических проявлений. Теперь они восхищались тем, что публиковалось в названных выше изданиях, что пленило их сознание…

Мои попытки аргументировано возразить им, разубедить были встречены в штыки. Воспаленные глаза вчерашних единомышленников смотрели на меня не просто возбужденно, а осатанело. Было от чего встревожиться: ведь еще год – два назад эти люди с глубочайшим, как мне казалось, искренним уважением соглашались со мной, благодарно воспринимали мои лекции, выступления, выражали признательность на семинарах, конференциях, в дискуссиях…

Потом я встретился с такого же рода настроениями и высказываниями преподавателей своего родного Кубанского государственного университета на открытом партийном собрании. Они прозвучали в вопросах и репликах после моего выступления с докладом об актуальных проблемах внутренней и внешней политики КПСС.

Все эти факты говорили о том, что горбачевская псевдодемократическая отрава получила весьма широкое распространение и поработила даже многих коммунистов, партийных работников, преподавателей общественных наук.

…С большой тревогой и тяжелыми раздумьями я возвращался с Краснодарского камвольно-суконного комбината, где райком партии попросил меня встретиться с рабочими и служащими, поскольку там возникло много недоуменных вопросов. Не помню, по какой причине, но встреча проходила не в клубе комбината, а на улице, у проходной, где собралось до двухсот человек. Получился импровизированный митинг. Не успел я начать свое выступление, как раздались вопросы, реплики самого агрессивного характера: