Читать онлайн «Насмешник». Страница 102

У Р. и бригадира весь следующий день был занят служебными делами. Они познакомили меня с исполняющим обязанности комиссара провинции, который любезно предоставил в мое распоряжение одного из своих сотрудников, чтобы тот свозил меня к масаи. Мне исключительно повезло, объяснил он, что я приехал в тот момент, когда происходит великая сходка этого народа для совершения обряда инициации старейшин.

Масаи, мне кажется, самый узнаваемый народ в Африке. Их телесная красота и усилия, которые они прилагают для того, чтобы подчеркнуть ее, сделали популярными их фотографии в географических журналах и туристских проспектах по всему миру. Каждый, кто писал о Восточной Африке, отдал дань их гордости и мужеству. Еще предыдущее их поколение, вооруженное длинными копьями, охотилось на львов и отстаивало свое право на владение пастбищными угодьями на огромной территории, бо́льшая часть которой составляет нынешнее «белое нагорье» Кении. Во время восстания мау-мау они с радостью указали на то, что это англичане впустили покорных, как казалось, кикуйю на те земли и с удовольствием приняли посильное участие в их усмирении. Прежде их долгое время карали за набеги на кикуйю; теперь же им платили, чтобы они нападали на них. Рассказывают такую историю: послали однажды патруль с заданием принести сколько смогут оружия кикуйю; на другое утро вокруг палатки командира лежали груды отрубленных рук[230]. Война, охота и выпас коров, овец и коз — главным образом коров — единственное занятие, считающееся достойным мужчины. Матабеле, не менее храброе племя, будучи побеждено, тут же становятся слугами победителей. Но масаи никогда не были ничьими слугами; никогда они не были и побежденными; их немножко обманывали, это да, но на переговорах с белыми они держались, как равные. Покоренные племена работают у них кузнецами, сами же они не преуспели ни в каком искусстве, кроме искусства наводить красоту. Четверо священников трудятся среди них во имя Святого Духа, но подавляющая их часть остаются язычниками и многоженцами. Влияние мусульманских проповедников тоже ничтожно, и только в районе озер им удалось обратить в свою веру больше народу, нежели христианам. Сейчас, когда я пишу это, стало известно, что масаи избрали главным вождем племени католика. Прежде у них не было главных вождей; власть принадлежала местным вождям и старейшинам, объединенным в сложную систему; новый единый глава, думаю, имеет скорей представительские функции, нежели правит. Они сочли целесообразным назначить образованного человека, который защищал бы их интересы не столько перед британскими комиссарами, сколько перед образованными африканцами из других племен, которые скоро будут у власти, могут начать презирать их за то, что они не носят шортов и живут древними суевериями. Масаи отнюдь не так примитивны, как пигмеи или бушмены. Это умный народ, который сознательно решил сохранить свой особый образ жизни. Единственные продукты западной цивилизации, которые они ценят, это курительный и нюхательный табак да шерри южноафриканского производства. Как для французов, национальная особенность для них заключается в обычаях повседневной жизни, а не в расовых признаках. Они считают своими мужчин и женщин из других племен, которые стали мужьями и женами их соплеменников и подчинились местным обычаям. В одной боме близ Аруши я видел вождя, бывшего сикха. Я всегда считал сикхов очень красивыми людьми, пока не увидел Их рядом с масаи. Те из племени, кто покидает родные пастбища, чтобы получить образование, потом обычно возвращаются к своему народу и мгновенно избавляются от европейских одежды и привычек. Те немногие, кто переселяется в город, становятся, как говорят, преступниками. Тридцать лет назад предрекали, что масаи вымрут как народ. Однако их численность, напротив, несколько увеличилась.

2 марта. Поездка к масаи оказалась не столь захватывающей, как я ожидал. Ранним сереньким прохладным утром зашел исполняющий обязанности районного комиссара и сообщил новость: сотрудник, вызвавшийся сопровождать меня, заболел. «Но не волнуйтесь, — добавил он, — ваш шофер знает, куда ехать. Там вас встретит районный комиссар Пиблс и все покажет. Место называется Тинка-Тинка. Советую захватить с собой сандвичи».

Он представил меня полицейскому шоферу и обратился к нему на суахили; я разобрал в его речи лишь слово «Тинка-Тинка». Шофер, родом танга, кивнул: мол, знаю, где это. Договорились, что он вернется за мной на «лендровере», когда я позавтракаю.

Я собрал пакет с едой, и к девяти часам я и мой шофер-моноглот уже были на шоссе, ведущем на север, к Найроби. Через два часа пути мы миновали полицейский пост, отмечавший кенийскую границу. Мне показалось странным, что представитель танганьикской администрации контролирует селение на территории Кении, но не мог выразить свои сомнения шоферу; монотонный безлюдный пейзаж за окнами машины навевал скуку. Выглянуло солнце. Наконец мы свернули с дороги и подъехали к стоянке на поляне, где находилось шесть небольших, обитых жестью, рыночных прилавков. На доске четко читалось выведенное краской название места: «Нгутатек».

— Тинка-Тинка? — спросил я.

— Тинка-Тинка.

Я указал на доску, однако мой гид был не только моноглот, но и неграмотный.

— Тинка-Тинка, — сказал он упрямо.

— Бвана Пиблс? — спросил я.

— Бвана Пиблс, — повторил он. Затем вылез из машины и улегся в тени дерева.

Вокруг маленьких лавчонок роились тучи мух и пчел. Внутри сидели хозяева-африканцы. Товар был одинаковый во всех лавках: пестрая смесь того, сего. Я вошел в одну и спросил:

— Нгутатек?

— Нгутатек, — подтвердил хозяин.

— Нет. Тинка-Тинка?

— Тинка-Тинка, — кивнул он.

— Бвана Пиблс?

Выразительно помотав головой, тот ответил:

— Бвана Пиблс нет.

— Районный комиссар?

— Районный комиссар нет.

Я направился к разлегшемуся в теньке шоферу.

— Бвана Пиблс нет. Комиссар нет.

Он энергично кивнул.

— Бвана Пиблс, комиссар. Тинка-Тинка.

Я безнадежно махнул рукой и вернулся к «лендроверу». Вскоре появилась группка людей, явно масаи, молодые воины, раскрашенные охрой; волосы заплетены в косички и выкрашены в красный цвет; медные браслеты и серьги в ушах, ожерелья из бус; в руках копья и палицы; свободно ниспадающие красные одежды открывают раскрашенные бока. Они уставились на меня и машину. Я попытался повторить лаконичный диалог о Тинка и бвана Пиблсе. Они сплюнули (знак вежливого расположения, как мне потом объяснили) и неторопливо зашагали прочь. С важным видом обошли лавчонки, но ничего не купили. Остановились возле моего шофера и пристально уставились на него. Явно испуганный, он вскочил и перебрался подальше, в тень другого дерева. Прошел час. Потом появился мальчишка кикуйю. С чувством облегчения, какого не предполагал в себе, отправляясь к масаи, я встретил это явление в шортах и рубашке европейского покроя. Он знал несколько слов по-английски.