Читать онлайн «В бурях нашего века (Записки разведчика-антифашиста)». Страница 83

После того как он сердечно - должен с признательностью отметить это приветствовал меня и поведал знакомую мне уже историю о выезде своих жены и сына и о постигшей его самого неудаче, я рассказал ему о своей заботе. Он горячо поддержал мое намерение поселиться где-нибудь в окрестностях Берлина, где опасность попасть под бомбежку была значительно меньшей, чем в городском центре или где-нибудь поблизости от него. Мне показалось, что своим обращением я даже устранял какое-то тревожившее его затруднение. Его беспокоило, что в один прекрасный день к нему могут без спроса вселить какую-либо нацистскую семью из Берлина, лишившуюся жилья в результате бомбежки. Ввиду этого, он, конечно, был рад предоставить имевшееся у него неиспользуемое меблированное жилье в мое распоряжение. В бывшей конюшне он соорудил небольшую квартиру с гостиной, спальней, кухней и ванной. Эту квартиру он с готовностью согласился сдать мне. То, что я работал в МИД, было ему весьма кстати; это обстоятельство могло бы отвести возможные претензии властей в связи с избытком жилья у него, тем более что у меня имелись жена и ребенок.

Плата за это жилье оказалась для меня приемлемой. Рансдорф представлялся мне также подходящим местом жительства для моей будущей деятельности в движении Сопротивления. Поэтому мы сразу же составили и подписали договор о найме мной этой квартиры. У властей не было тут никаких возражений, тем более что я как бывший сотрудник германского посольства в Москве в соответствии с установленным фашистами порядком относился к кругу лиц, имевших преимущественное право на получение жилья. В случае необходимости я мог даже представить соответствующее ходатайство министерства иностранных дел. Кстати, я оставил своему дядюшке на несколько дней список "освобождающихся в ближайшее время квартир". Он еще поддерживал кое-какие связи с еврейскими кругами в Берлине. Возможно, еще можно было предупредить об опасности того или иного из лиц, чьи адреса указывались в списке.

Получив ключи, я вступил во владение своим новым жилищем в Рансдорфе. Оставив там два чемодана, я начал отпуск, специально предоставленный мне как "возвратившемуся из России", и отправился к своей семье.

Восстановление старой связи

Как я уже упоминал, Шарлотта с сыном жила тогда у своих родителей. Они незадолго до того переселились из Бреслау в Ротбах. Раньше эта небольшая деревня называлась Ротзюрбен. Но нацистам такое название не понравилось, и оно было изменено. Родители жены занимали верхний этаж небольшого домика, рассчитанного на две семьи. Домик принадлежал инвалиду-пенсионеру польского происхождения Вробелю. Мой тесть, по специальности почтовый служащий и до прихода нацистов к власти - член организации "Железный фронт", дружил с хозяином дома, который, как и он сам, не являлся нацистом.

Моя жена без особого труда нашла в Бреслау работу в одной из аптек. Арендатор аптеки, беспартийный, был человеком передовых взглядов. В 1933 году я вплоть до утраты связи с окружкомом КПГ ежемесячно получал у него взнос для организации "Красная помощь". Теперь он ходил в форме майора, получив воинское звание, присвоенное ему после призыва на военную службу и назначения начальником фармацевтического снабжения военного округа Бреслау. Узнав от Шарлотты, что я вернулся из Москвы, он очень хотел повидаться со мной. Ему хотелось знать мое мнение об обороноспособности Советского Союза и о том, как долго может продлиться война. Я со своей стороны также был заинтересован в этой встрече и в установлении с ним по возможности длительного контакта. Занимая руководящую медицинскую должность, он должен был быть хорошо осведомлен о потерях фашистского вермахта.

Мы встретились втроем в небольшом винном погребке, который посещали главным образом офицеры. Он заказал для нас небольшой столик. Его политические взгляды, как мне показалось, не изменились. И когда я дал ему понять, что и у меня нет причин менять свое прежнее отношение к нацистскому режиму, он был явно обрадован. Я рассказал ему кое-что об удивительном экономическом развитии Советского Союза, об экономических и человеческих ресурсах этого "континента" социализма и о причинах, по которым Советское правительство, судя по всему, не верило в возможность военного нападения именно в то время, когда оно произошло.

Я рассказал ему также о том, как планировалось по времени предпринятое с превосходством в силах нападение. Поскольку уже было очевидно, что намеченный план сорван - это подтверждалось и его сведениями, - я высказал мнение, что нацистская Германия уже не сможет выиграть войну. Ибо действие долгосрочных факторов силы Советского Союза, включавших в себя огромные ресурсы и резервы, полностью скажется в ближайшие годы. В то же время, очевидно, не принятые гитлеровцами в расчет большие людские и материальные потери на востоке будут постоянно ослаблять положение Германии. О том, сколь затяжной после явного провала "блицкрига" окажется война, у меня не было сколько-нибудь ясного представления. Мне, сказал я, ясно лишь то, что, несмотря на все победные реляции, финалом этой войны будет не победа гитлеровской Германии.

Майор в целом согласился с такой оценкой. Она, заметил он, в основном соответствует и его наблюдениям в его сфере деятельности, то есть в снабжении армии и военных госпиталей медикаментами, перевязочными материалами и медицинскими инструментами. Ежедневные потребности фронта в несколько раз превышают предусмотренный объем поставок медицинских материалов, и уже теперь возникли трудности со снабжением ими. В этой связи он сообщил мне цифры больших потерь, которые несли воинские соединения, сформированные в военном округе Бреслау, а также потерь вермахта в целом. Поскольку, как следовало из имевшейся у него информации, еще не было осуществлено сколько-нибудь серьезных мер по подготовке к зимней военной кампании, то, если моя оценка силы сопротивления Советского Союза верна, обстановка в сфере его деятельности может серьезно осложниться.

Эту содержательную беседу, которая время от времени нарушалась лишь обслуживавшим нас кельнером, мы завершили договоренностью о продолжении наших контактов, с тем чтобы обмениваться информацией и оценками обстановки.

Предупреждение католического священника

Ротбах был населен преимущественно католиками. Чтобы охарактеризовать атмосферу в этом совершенно неприметном силезском селении, я хотел бы упомянуть о происшествии, случившемся здесь примерно годом позднее, в конце осени 1942 года. Мой сын Петер только что начал ходить в сельскую школу Ротбаха. Школу он посещал охотно. И вот однажды к моему тестю пришел католический священник. Сделав несколько общих замечаний и задав пару наводящих вопросов, он перешел к делу. Учитель сельской школы - католик поведал ему о своих душевных сомнениях. Повинуясь служебному долгу, учитель рассказывал в школе, в том числе и первоклассникам, о "блестящих победах", одерживаемых вермахтом в "походе в Россию". И вот один из первоклассников, некий Петер Кегель, поднял руку и громко заявил всему классу, что "русские в конце концов все же одержат верх!". На вопрос озадаченного учителя, где он услышал такую чушь, мальчик с гневом заявил: "Это сказал мой папа дедушке, а папа всегда говорит правду!" Он, священник, ответил учителю, который на исповеди или в доверительной беседе обратился к нему за советом, как быть, что не следует всерьез принимать болтовню несмышленого ребенка. Учителю, сказал он, пока не следует ничего предпринимать. Мне же и моему тестю он, священник, рекомендует никогда больше не вести в присутствии ребенка политических бесед, значение которых тот еще не может понять. Лишь потом мы вспомнили, что однажды в присутствии мальчика вели разговор о том, кто победит в этой войне. Петер, который, казалось, целиком был занят своими игрушками, молча сидел в углу комнаты. Но он, оказывается, внимательно нас слушал и понял, о чем шла речь. Конечно, мы стали впредь осторожнее. При первой же предоставившейся возможности я сердечно поблагодарил священника за его доброе предупреждение.