Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том III (1939 – 1953).». Страница 171

24 апреля войска 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковых армий 1-го Белорусского фронта встретились с войсками 1-го Украинского фронта юго-восточнее Берлина и тем самым завершили окружение франкфуртско-губенской группировки противника. 25 апреля войска этих фронтов соединились западнее Берлина, завершив окружение всей берлинской группировки. В тот же день в р-не Торгау войска 5-й гвардейской армии встретились с подходившими с Запада частями 1-й американской армии. В это время войска 2-го Белорусского фронта форсировали Вест-Одер и прорвали оборону на его западном берегу, сковав войска противника, лишив его возможности нанести контрудар с Севера по войскам, окружившим Берлин.

3-й этап. Уничтожение окружённых группировок, взятие Берлина (26 апреля – 8 мая). Уничтожение франкфуртско-губенской группировки осуществлялось 26 апреля – 1 мая. Ликвидация берлинской группировки непосредственно в городе продолжалась до 2 мая путём расчленения обороны и уничтожения противника по частям. 30 апреля она фактически была расчленена на 4 изолированные части. В отдельные дни удавалось очистить от противника до 300 кварталов. Каждую улицу и дом приходилось брать штурмом. В метро, подземных коммуникационных сооружениях и ходах сообщения велись рукопашные схватки. Основу боевых порядков стрелковых и танковых частей в период боёв в городе составляли штурмовые отряды и группы. Артиллерия придавалась стрелковым подразделениям для ведения огня прямой наводкой. Танки действовали как в составе общевойсковых соединений, так и в составе танковых корпусов и армий.

29 апреля начались бои за рейхстаг. Фашисты оказывали упорное сопротивление. 30 апреля разведчики 150-й стрелковой дивизии М.А. Егоров и М.В. Кантария водрузили Красное Знамя над рейхстагом. Бои за рейхстаг продолжались до утра 1 мая, а отдельные группы немцев, засевшие в отсеках подвалов, капитулировали лишь в ночь на 2 мая.

2 мая ожесточенное и уже бесполезное сопротивление противника полностью прекратилось, остатки берлинского гарнизона во главе с начальником обороны Берлина генералом Вейдлингом сдались в плен. Фашистская Германия была сокрушена. В ходе битвы за Берлин советские войска разгромили 70 пехотных, 23 танковых и моторизованных дивизий, большую часть авиации вермахта, взяли в плен около 480 тыс. чел., захватили до 11 тыс. орудий и миномётов, свыше 1,5 тыс. танков и штурмовых орудий, 4500 самолётов.

В отличие от большинства других стратегических операций, где координация действий фронтов возлагалась на представителей Ставки, Берлинской операцией общее руководство войсками осуществлялось непосредственно Верховным Главнокомандованием. Иными словами, Сталин как Верховный Главнокомандующий держал под своим железным контролем весь ход этой выдающейся операции, ставшей венцом советского военного искусства. Он не только ежедневно, но и каждочасно следил за всеми перипетиями Берлинской операции. Именно Верховный в конечном счете принимал или отклонял отдельные важные по своему характеру предложения командующих фронтами и армиями. Г.К. Жуков вспоминал, что поздней ночью 1 мая он получил сообщение о письме Геббельса советскому Верховному Главнокомандованию, в котором сообщалось о самоубийстве Гитлера и предлагалось начать переговоры о перемирии. Несмотря на столь позднее время, он немедленно соединился со Сталиным.

«К телефону подошел дежурный генерал, который сказал:

 – Товарищ Сталин только что лег спать.

 – Прошу разбудить его. Дело срочное и до утра ждать не может.

Очень скоро И.В. Сталин подошел к телефону. Я доложил о самоубийстве Гитлера и письме Геббельса с предложением о перемирии.

И.В. Сталин ответил:

 – Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?

 – По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре.

 – Передайте Соколовскому, – сказал Верховный, – никаких переговоров, кроме безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести. Если ничего не будет чрезвычайного, не звоните до утра, хочу немного отдохнуть. Сегодня у нас Первомайский парад»[530].

Здесь важно оттенить одну важную мысль: Сталин по соображениям не только военно-стратегического, но и международно-политического характера считал абсолютно необходимым, чтобы не войска союзников, которым немцы в тот уже финальный период оказывали скорее символическое, нежели реальное сопротивление, а наши войска взяли штурмом Берлин и водрузили над рейхстагом знамя победы. И это не была дань символике или стремление утереть нос союзникам. Исторически было совершенно справедливо, чтобы те, кто вынес основную тяжесть войны на своих плечах, взяли штурмом столицу Германии. Немалое значение данный факт имел и при дальнейшем решении вопросов о судьбах Германии.

О широте политических взглядов Сталина и его уникальной способности распознавать и предвидеть политические шаги союзников в связи с тем, что Красной Армии выпадет судьба взять Берлин, свидетельствует секретная переписка Черчилля с Рузвельтом. Английский премьер уже 1 апреля 1945 г. писал президенту США: «Ничто не будет иметь такого психологического воздействия на все сопротивляющиеся нам немецкие войска, ничто не доведет их до такого отчаяния, как падение Берлина. Для немецкого народа это станет важнейшим признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в развалинах Берлину выдерживать осаду русских, он, пока над ним развевается немецкий флаг, будет воодушевлять сопротивление всех немцев, находящихся под ружьем.

Эта проблема имеет еще один аспект, который нам с Вами следует рассмотреть. Армии русских, несомненно, займут Австрию и вступят в Вену. Если они возьмут также и Берлин, не укрепится ли в их сознании неоправданное представление, что они внесли основной вклад в нашу общую победу? Не породит ли это у них такое настроение, которое создаст серьезные и непреодолимые трудности в будущем? Я считаю, что ввиду политического значения всего этого мы должны продвинуться в Германии как можно дальше на восток, и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, конечно, должны взять его. Такой курс представляется разумным и с военной точки зрения»[531].

Едва ли есть нужда комментировать приведенный пассаж из письма английского премьера. Вызывает удивление, а точнее сказать – нескрываемое возмущение, когда читаешь это послание. Неужели Черчилль всерьез мог думать, чтобы в секретной переписке (а не в публичном выступлении) претендовать на то, что не русские, а союзники внесли основной вклад в общую победу? Может быть, под этим основным вкладом он подразумевал более чем трехлетнее оттягивание открытия второго фронта? Если это так, то он, конечно, был прав. Прав, но в обратном смысле слова.