Читать онлайн «Лев Гумилев». Страница 76

Спустя же пятнадцать лет после его смерти стало совершенно очевидно: у евразийства не просто большое будущее — в ближайшей и отдаленной перспективе ему нет просто альтернативы ни в теоретическом, ни в практическом плане. Почему? Да потому, что евразийство — это путь сотрудничества (а не конфронтации), взаимопонимания (а не распрей), равноправия больших и малых народов (а не махрового национализма и шовинизма). Вполне зримые и обнадеживающие результаты здесь налицо. Это и интеграция в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ) народов, ранее входивших в состав Российской империи и ее исторического преемника — СССР. Это и создание на большей территории Евразии мощной экономической и политической структуры — Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), в которую с момента ее основания вошли Россия, Китай, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан и Киргизия. С учетом же наблюдателей (они же — будущие потенциальные члены) — Индии, Пакистана, Монголии, Ирана, Афганистана — участники ШОС и территориально, и по численности населения составляют подавляющее большинство на планете Земля…

Сформулировав и многократно обосновав исходные принципы своего учения, Л. Н. Гумилёв внес существенные коррективы в понимание всемирной и русской истории. Его концепция в целом самобытна и оригинальна. Суть ее заключается, как нетрудно понять, в рассмотрении исторических событий сквозь призму этнологии и пассионарной теории, что, как правило, приводило к нетривиальным выводам. Многие из них подверглись суровой и нелицеприятной критике. Бурные и далеко не всегда объективные споры не утихают и по сей день. От выстраданных и подчас в пух и прах раскритикованных положений Гумилёв никогда не отказывался, напротив — всякий раз старался найти все новые и новые аргументы в свою пользу. И почти всегда это ему удавалось.

Он сроднился с миром истории, писал о ней так, как будто сам был участником описываемых событий, или, как трезвый сторонний наблюдатель, вскрывал историческую подоплеку произошедшего в далеком или недавнем прошлом. Свою долгую и не всегда счастливую любовь к Прекрасной Даме Истории (так он ее иногда называл) Гумилёв оценивал так: «За всю жизнь история не принесла мне (материальной. — В. Д.) пользы, а принесла много горя и чистую радость, без денег». В самом деле, всю титаническую работу по написанию, подготовке к печати и опубликованию большинства своих фундаментальных трудов Лев Николаевич проделал, получая достаточно скромную зарплату старшего научного сотрудника и проживая в стесненных условиях коммунальной квартиры.

Нередко его посещали гениальные интуитивные откровения, и он, не всегда догадываясь, что это был зов ноосферы, старался подвести под любое провидческое озарение эмпирический базис. Тем самым он одновременно демонстрировал и доказывал бесплодность вульгарного социологизма в исследованиях этноса как природного явления и бесперспективность абстрактных схем и подходов при изучении исторических процессов. Такой подход привлек на его сторону симпатии множества читателей. В середине 80-х годов XX столетия началось повальное увлечение книгами и статьями Гумилёва. Сам автор, между прочим, расценивал всплеск массового интереса к собственной концепции этногенеза и теории пассионарности достаточно осторожно. Вот что, к примеру, писал он летом 1991 года:

«Сегодня день нашего Отечества явил небывалый всплеск интереса самых различных людей к истории. Однако вполне естественный интерес читателей к истории своего народа часто ведет по дороге искреннего заблуждения. Желая понять свою историю, люди подсознательно переносят на исторический процесс закономерности, свойственные жизни индивида. Зачастую начинается поиск прародины прародителей по принципу: чем древнее и экзотичнее, тем лучше. Но, увы, историческая жизнь народов неизмеримо сложнее, а значит, ярче и красочнее, чем представляется любителям древности, далеким от проблем науки <…>».

От себя добавлю: скептическое высказывание Гумилёва вовсе не исключает вполне научного исследования корней и истоков современных народов, имевших в далеком прошлом общую прародину и представлявших собой некое этнолингвистическое и социокультурное целое [55].

Он не смог сказать ничего определенного даже тогда, когда его ученик Абрар Гибадуллович Каримуллин выдвинул оригинальную и лингвистически хорошо обоснованную гипотезу о дальнем родстве татар (в лице прототюрков) и североамериканских индейцев. Былое единство разных по языку и происхождению народов Лев Николаевич предпочитал рассматривать в культурологическом и религиозном аспектах. Так, неоднократно возвращаясь к генезису древнетибетской религии бон (предшествовавшей буддизму), он вместе со своим другом и единомышленником, ученым-тибетологом и монголоведом Брониславом Ивановичем Кузнецовым (1931—1985) установил общие корни боннской (древнетибетской) и зороастрийской (древнеиранской) религий, указал на реминисценции древнеарийского солнцебога Митры в традиционных тибетских верованиях. Однако дальше констатации взаимовлияния древних религий и идеологий ни Гумилёв, ни его соавтор не шли. Между тем у данной проблемы имеется иной более глубокий аспект — следы древнейшего этнолингвистической и социокультурной общности, восходящей к эпохе, условно именуемой гиперборейской (когда единый протоэтнос обитал в совершенно иных регионах, позже мигрировав в места нынешнего расселения).

Несколько ранее Гумилёв утверждал: «То, что патриотически настроенного автора интересует история Отечества — закономерно, равно как и то, что его отношение к традиционной историографии может быть не только критичным, но и скептичным. Каждый исследователь имеет право на оригинальные суждения, а читателя интересует лишь, насколько новая концепция убедительнее прежней. В науке существует только один критерий: мнение не должно противоречить строго установленным фактам, но вправе противоречить любым концепциям, сколь бы привычны они ни были».

По Гумилёву, историю России, изложенную в этнологическом аспекте, невозможно представить в виде линейного процесса, идущего от Рюрика до наших дней. События этногенезов народов нашего отечества составляют историческую канву жизни по крайней мере двух разных суперэтносов. И в этом смысле необходимо различать историю Древней Киевской Руси (с IX до XIII века, включая историю Новгорода до его падения в XV веке) и историю Московской Руси (с XIII столетия до наших дней). Оба этапа, по Гумилёву, хорошо укладываются в разработанную им общую схему — от фазы пассионарного подъема до обскурации. Ключевым же периодом для понимания отечественной исторической судьбы являются три века: XIII, XIV и XV, — когда русская действительность формировалась как результат интерференции (наложения) двух разных процессов этногенеза. Финальная фаза этногенеза Киевской Руси сочеталась с начальным, инкубационным периодом истории будущей России, и это сочетание придало столь трагическую окраску времени Александра Невского, Дмитрия Донского и Василия Темного.