Читать онлайн «За океаном и на острове. Записки разведчика». Страница 77

По пути к автомашинам П.Сорокин говорил мне:

— Давно все распри позабыв, я делаю все возможное, чтобы хоть на самую маленькую толику ослабить тяжкие страдания моего народа. Вы первый советский человек, с которым я разговариваю в США.

Я поблагодарил его за сочувствие и за деятельность по оказанию помощи Советскому Союзу.

Питирим Сорокин был членом исполкома бостонского отделения Комитета помощи русским в войне. На митинге он сидел в президиуме, но не выступал. После митинга я распрощался с организаторами и ночным поездом уехал в Нью-Йорк.

Новая встреча с Питиримом Сорокиным состоялась лишь через двадцать лет. В начале декабря 1962 года меня пригласили выступить перед студентами Гарвардского университета. Накануне вылета в Бостон я позвонил Питириму Александровичу и выразил желание встретиться. Как мне показалось, он обрадовался звонку и пригласил в свой дом.

После лекции, в обусловленное время подъезжая к месту жительства Питирима Сорокина, я увидел его перед домом. Он жил в маленьком городке Винчестер возле Бостона. День стоял пасмурный, небо было покрыто сплошными серыми облаками. Вдоль узкой асфальтированной улицы выстроились двухэтажные домики дачного типа, окруженные голыми низкорослыми деревьями и кустами.

Сорокин был одет в старомодное темное двубортное демисезонное пальто, на голове — тоже немодная широкополая темно-серая шляпа; очки в светлой пластмассовой оправе. Ему исполнилось 73 года, но выглядел он крепким мужчиной. Правда, лицо уже избороздили морщины, хотя оно оставалось красивым, волевым и несколько суровым. Указывая на свой дом рукой, хозяин сказал:

— Вот моя хата. Здесь я коротаю свой век с женой. Добро пожаловать…

А вот и сама Елена Петровна, пожилая, но еще привлекательная стройная женщина с правильными чертами лица. Я передал ей бутылку «Столичной», баночку зернистой икры и коробку конфет. Елена Петровна приветливо показала свой дом. На первом этаже — прихожая, большая гостиная-столовая и кухня; на втором — две спальни, кабинет, библиотека.

Мы остались в кабинете, уселись в кресла. Вспомнили военные годы.

— Я боялся, — сказал профессор, — что Красная Армия не выдержит такого мощного удара хорошо оснащенной военной машины Гитлера, без особых усилий сокрушившей почти все страны Европы. Опасался, что падут Москва и Ленинград.

Я заметил, что Гитлер мог бы быть разбит значительно раньше, если бы западные союзники своевременно открыли второй фронт.

В ответ Сорокин сказал:

— В планы Черчилля и влиятельных кругов США входила не только победа над Германией, но и максимальное истощение СССР в этой войне. Вообще Англия, начиная со времени Петра Великого, делала все возможное, чтобы не допустить усиления России. Сейчас же США боятся, как бы Советский Союз не стал мощной и влиятельной державой в мире.

Елена Петровна пригласила нас к столу. По ее просьбе за обедом я рассказывал о себе, а хозяин — о своей жизни.

— У меня более пролетарское происхождение, чем у вас, — заметил Сорокин.

Родился он в 1889 году в селе Турья, в нынешней Республике Коми. Родители — бедные, неграмотные крестьяне. Отец плотничал и малярничал в соседних деревнях. Питирим с восьми лет помогал отцу и матери. Когда ему было одиннадцать, умерли родители. После этого начались хождения по людям, городам и весям, подряды в деревнях, на фабриках. Но у него была большая тяга к учебе. Окончил церковно-приходскую школу, гимназию. Переехал в Петербург, где поступил в университет. В 1916 году защитил кандидатскую диссертацию по уголовному праву, а в 1922-м — докторскую по социологии. В студенческие годы примкнул к партии социалистов-революционеров (эсеров). Трижды арестовывался царским правительством и сидел в тюрьмах. Избирался членом Учредительного собрания, два месяца был секретарем Керенского.

В период Октябрьской революции вел идеологическую борьбу против партии большевиков. Приходилось выступать с Лениным на одних и тех же митингах в роли противников.

— Ленин и я достаточно хорошо знали друг друга, — подчеркнул мой собеседник.

Сорокин дважды арестовывался большевиками. В 1918 году его посадили в Вологодскую тюрьму. Местный трибунал приговорил к расстрелу. Чекисты ему сказали, что через десять дней приговор приведут в исполнение. Он писал письма Ленину, Луначарскому [20] и Карахану [21] (с последним вместе учился в Петербургском университете). В письмах просил о помиловании, указывая, что лично никогда не вел вооруженную борьбу против большевиков, а лишь идеологическую. Он не надеялся, что в то сложное время письма дойдут до адресатов, и каждый день ждал смерти. Прошло десять, двадцать, сорок дней, а его не расстреливали.

Однажды явились чекисты и приказали одеваться. Сорокина перевезли в Москву, на Лубянку. После непродолжительного допроса его доставили к народному комиссару просвещения Луначарскому. Выслушав еще раз просьбу и доводы Сорокина, нарком сообщил, что смертный приговор отменяется и он освобождается.

Неожиданно Луначарский предложил Сорокину быть представителем Наркомпроса в северной части России. Сорокин не согласился. Тогда нарком направил его деканом исторического факультета в Петроградский университет, где он проработал до конца 1922 года, когда в числе большой группы оппозиционно настроенных ученых, представителей старой интеллигенции, его выслали из Советской России.

Около года Сорокин читал лекции по социологии в Пражском университете. Позднее был приглашен в Соединенные Штаты на должность профессора в Миннесотский университет, где проработал шесть лет. С 1930 года и до ухода на пенсию в 1955-м возглавлял кафедру социологии Гарвардского университета. Курс его лекций по социологии считали за честь прослушать многие молодые политические деятели и ученые США и других стран, среди них — президент Дж. Кеннеди, госсекретарь Д. Раск.

Сорокин опубликовал более двадцати книг по социологии, многие из которых переведены на другие языки. Так, его монография «Современные социологические теории» издана на одиннадцати языках, а труд «Кризис нашего века» — на восьми. Он стал почетным доктором многих иностранных академий и университетов. В 1936 и 1937 годах избирался президентом Международного института социологии. На Западе Сорокин считается одним из выдающихся социологов двадцатого столетия.

Во время беседы я упомянул, что Ленин написал ер нем статью «Ценные признания Питирима Сорокина».

— Да, была такая статья, — ответил профессор.

— Что побудило вас сделать заявление о выходе из партии эсеров? — спросил я.