Читать онлайн «Взгляды». Страница 92

В статье «Советский социалистический патриотизм», за подписью И. Помелова, помещенной в газете «Правда» от 8 января 1971 года, сказано:

«…нельзя не подчеркнуть, сколь несостоятельны попытки представить советский патриотизм как явление, имеющее своей опорой лишь национальную историю и традиции, оторванное от общественного строя и идеологии. Истолкование «нация» и «народ» в качестве вневременных категорий, изображение «наследия» прошлого чуть ли не единственной основой общественного прогресса, сужение патриотизма до служения «национальной идее» — эти и подобные взгляды противоречат науке об обществе и законах его развития».

Помелов отвергает утверждение неосменовеховцев, что основой советского патриотизма является только национальная идея. Он не отрицает влияния прошлого на характер советского патриотизма. Он не согласен лишь с тем, что только одно национальное прошлое лежит в основе патриотизма, ибо с этих позиций, говорит он, нельзя занять четкой линии в отношении всякого рода течений.

Ну, а с социалистической, с интернациональной позиции можно занять такую четкую линию? Если да, то почему же Помелов не занял этой четкой позиции в отношении великодержавников, приютившихся в «Молодой гвардии», а ограничился лишь абстрактными рассуждениями? На ХII-м съезде Х. Г. Раковский предупреждал партию об опасности великодержавного шовинизма, скрывающегося под маской интернационализма. «Помилуйте, — говорили тогда националисты, ведь мы еще в Октябре решили национальный вопрос, ведь у нас страна коммунистическая, ведь мы все за интернационализм». Так говорили тогда скрытые националисты. Теперь они уже не скрываются под маской интернационализма. Теперь они прикрываются этой маской только тогда, когда им нужно придушить националистов малых наций, а сделать это лучше всего, прикрываясь пролетарским интернационализмом.

Такую же позицию, как Семанов, или схожую с ней, занимают критики Кожин, Чалмаев и др. Эти авторы пекутся «о пустынножителях», о купцах и промышленниках, о великорусской цивилизации. И. В. Чалмаев и В. Кожин объясняют самую глухую в истории России реакцию — эпоху Николая I после казни декабристов и эпоху столыпинской реакции после разгрома революции 1905 года — «духовной Элладой». И, наоборот, на эпохи подъема демократического движения они набрасывали тень, говоря о «публицистическом налете», отсутствии «высшего творческого состояния» и т. д., то есть восхваляют все то, что возвеличивает старую романовскую Россию и принижают все то, что было связано с периодом подготовки пролетарской революции.

Чалмаев торжествует по поводу «многовекового собирания русской земли, добывания неведомой землицы под могучую руку властителей».

И сейчас, как и при царском строе, среди русской части населения распространено презрительное отношение к другим национальностям. Я жил продолжительное время в Узбекистане, в Грузии, в Коми АССР, в Казахстане, и мне приходилось постоянно сталкиваться с таким презрительным отношением русских, проживавших в этих республиках, к своим «младшим братьям».

Такое отношение широко распространено не только среди рабочих и колхозников, но и среди массы инженерно-технических работников, медицинского и педагогического персонала.

Врачи жаловались, что от казахов воняет псиной. Преподаватели в школе говорили мне о казахах как о тупых и неспособных к наукам людях.

В Грузии на автомобильном заводе командированные с других автозаводов специалисты-русские говорили обо всех грузинах как о лентяях, не желавших трудиться и выезжавших только на русских. Даже в среду старых большевиков проникла эта зараза. В подмосковном санатории старых большевиков, в Кратово, некоторые персональные пенсионеры, при встрече с моей знакомой — еврейкой, говорили громко между собою: «Всюду эти жиды, проходу нет от них!»

В очереди за овощами на Университетском проспекте один из старых большевиков хотел получить консервы вне очереди у русского продавца. После неудачи он сказал продавцу: «Ты что, жидовская морда, только своим жидовкам и жиденятам даешь консервы?» и т. п. Таких случаев тысячи, а в масштабе всей страны они совершенно неисчислимы.

Самое страшное состоит в том, что эти русские товарищи сами по себе добрые и хорошие люди, и это презрительное отношение к инородцам выплескивается из них по привычке, как само собою разумеющееся.

Меня всегда удивляло, откуда у этих относительно молодых моих сослуживцев или медицинских и педагогических работников взялось это высокомерное отношение к инородцам?

Великорусский шовинизм был привит Сталиным, заигрывающим, а не разоблачающим шовинизма бюрократии русской национальности. Он хотел стать воспреемником русской власти, преобразователем России. Он стал также продолжателем дела русских царей в части «собирания русской земли», «добывания неведомой землицы» на Востоке и Западе от старых границ империи. Возврат Сахалина и приобретение Курилов, западной Украины и западной Белоруссии, под маской воссоединения их со своей родиной, Восточной Пруссии. Возврат Бессарабии, отошедшей после революции к Румынии, хотя молдаване и волахи один народ, с которым они ранее воссоединились справедливо. И сделано это было, несмотря на то, что после войны Румыния стала социалистической страной.

Захват Латвии, Литвы, Эстонии под маской добровольного их присоединения к СССР. Такая бесцеремонность по отношению к суверенитету малых наций была характерна для сталинского правления и находилась в вопиющем противоречии с основными принципами ленинской национальной политики, записанными в программе партии.

Отторжение от Финляндии района Выборга для обеспечения безопасности Ленинграда, хотя какую опасность для СССР могла представлять маленькая Финляндия?

Наши корреспонденты поднимают на смех стремление Израиля обеспечить для себя безопасные границы. Они постоянно подчеркивают, что такие претензии Израиля являются абсурдными, как претензии агрессора. А вот претензии СССР к Финляндии об обеспечении безопасности советских границ вся наша печать и правительство считали вполне обоснованными. Такова имперская логика.

Не так подходил к этому вопросу В. И. Ленин. Он не стремился к приобретению новых территорий и не боялся отделения от СССР отдельных республик. В речи на первом всероссийском съезде военного флота, говоря о ненависти ранее угнетенных народов к России, он сказал:

«Нам говорят, что Россия раздробится, распадется на отдельные республики, но нам нечего бояться этого. Сколько бы ни было самостоятельных республик, мы этого страшиться не станем. Для нас важно не то, где проходит государственная граница, а то, чтобы сохранить союз между трудящимися всех наций, для борьбы с буржуазией каких угодно наций.