Читать онлайн «Взгляды». Страница 158

Но не всякое восстание является показателем стремления народа к свободе. Наоборот, иные бунты только подчеркивают рабскую сущность бунтовщиков, если, например, в основе восстания лежит только чувство неудовлетворенной злобы и мести.

К чему могли привести такие бунты, о которых писал Солженицын? К нравственному оздоровлению России или к голому насилию и нравственному одичанию? Причины возникновения таких бунтов можно понять, но восхищаться ими нет никаких оснований. «Вождя» одного из таких восстаний против советской власти Марка Ретюнина, о котором упоминается в «Архипелаге Гулаге», я знал лично с января 1937 по апрель 1941 года на лесзаге «Касью» (см. соответствующую главу). Этот «свободолюбивый» герой был бывшим бандитом, осужденным за убийство по статье 59-3. Он был безграмотным, умеющим читать по складам и писать печатными буквами. Психология этого дремучего человека изменилась за время его пребывания в лагере только в том отношении, что он под влиянием бывших врагов революции сменил идею убийства ради ограбления на идею массового и беспощадного убийства людей, стоящих выше него на социальной лестнице.

Его захватывала «мысль», что наступит такое время, когда можно будет без опаски уничтожать людей. Он одинаково восхищался и Сталиным, и Гитлером, как людьми с сильным характером. «Вот это люди!» — восклицал он, при этом сжимая оба кулака, представляя этим жестом удушение человека.

По вине Ретюнина погибло много людей прекрасных и ни в чем не повинных, кроме того, что они знали Ретюнина. В их числе сильно пострадали Федя Муравьев, Маша Солнцева и др. От знакомства с произведениями и выступлениями Солженицына, об отношении его к фашизму, у меня осталось противоречивое впечатление. С одной стороны, он говорит, что те, кто, борясь с коммунизмом за национальное возрождение России, стали на сторону Гитлера, вскоре поняли, что попали из огня в полымя (V часть о Бранницком).

С другой стороны, он говорит, что с коммунистическим режимом не может сравниться никакой другой земной режим, ни даже ученический гитлеровский, к тому времени затмивший западу все глаза.

В итоге в моем сознании отложилось такое ощущение, что из двух зол коммунизма и фашизма «он выбрал последнее.

Только этим я могу объяснить, что он одобрял восстание русских людей против советской власти во время войны с гитлеровской Германией.

Солженицын прошел мимо таких фактов, как сжигание людей в газовых камерах, изготовление мыла из человеческих трупов и материала из человеческих волос для промышленных нужд, проведение медицинских опытов над детьми, по-видимому, потому, что операции такого рода, проводимые фашистами, не касались русских людей.

Но уничтожение шести миллионов евреев в газовых камерах и рвах, учиненное гитлеровской Германией с участием русских, украинских, белорусских, литовских и др. антисемитов, Солженицына, выражаясь его языком, не печет, а вот участие евреев в аппарате ЧК его печет.

И тут мне хочется остановиться на вопросе об отношении Солженицына к евреям. Антисемитом Солженицына назвать было бы неправильным, это мое твердое впечатление и убеждение, вынесенное из знакомства с его выступлениями, произведениями и другими публикациями. Субъективно, он, безусловно, не антисемит. Но объективно вся его философия, развернутая им во всех произведениях, и особенно в «Архипелаге Гулаге» и в книге «Бодался теленок с дубом», льет воду на мельницу антисемитов.

В зарубежном самиздате была распространена заметка за подписями Н. Гаенко и А. Карпова, в которой они писали:

«При чем тут Солженицын…. если он называл именно палачей, в большинстве бывших евреями. Не может же он отнести их, скажем, к туркменам, казахам, белорусам — этих Френкелей, Коганов, Раппопортов, Берманов, Ягод, Авербахов, Финкельштейнов и многие тысячи евреев, заливших страну невинной кровью».

Опасность солженицынского обобщения, как видим, состоит не в том, что он назвал имена евреев-чекистов, а в том, что это правильное упоминание их имен выделено от других имен, других наций и, главным образом, русских, и благодаря этому стало знаменем для истинных черносотенцев типа Гаенко и Карпова, или Скуратова, статья которого «Русский сионизм и национализм» была помещена в журнале «Вече». В этой статье последний говорит совершенно неправильно о захвате власти в 1917 году инородцами. В чьих руках в действительности была власть в первые два десятилетия советской власти? При Ленине, в период 1917–1922 годов, когда еще национальные моменты не играли роли, когда партия руководствовалась интернациональными принципами, евреи занимали второе, после русских, место в руководстве партии и правительстве. Из семи членов Политбюро, самого главного органа советской власти, было три еврея: Троцкий, Зиновьев и Л. Б. Каменев, три русских: Ленин, Рыков и Бухарин и один грузин — Сталин. После смерти Ленина, в ходе острейшей внутрипартийной борьбы, основные политические фигуры из числа евреев были отстранены от власти.

Уже в 1927 году в Политбюро остался один еврей, сталинский холуй — Л. М. Каганович. Из 71 члена ЦК осталось только 6 евреев, а из 195 членов ЦКК — 24 еврея, занимавших второстепенные и даже третьестепенные роли. Как известно, за всю историю советской власти, наименьшая интенсивность террора падает на первые десять лет, что засвидетельствовано книгой Солженицына «Архипелаг Гулаг».

Кто являлся вдохновителем и политически-ответственным за карательную работу советской власти? Политбюро ЦК РКП(б), без решения которого органы безопасности не имели права арестовывать и тем более планомерно уничтожать отдельные политические течения и отдельных лиц.

Они были только исполнителями воли Политбюро, а после 1934 года только исполнителями воли Сталина.

Утверждения Гаенко, Карпова и Скуратова являются не только грубо антисемитскими, но и что самое важное, они противоречат фактам истории. И Гаенко, и Скуратов изобразили дело так, что ЧК под начальством евреев боролась не с контрреволюцией, как ее понимали политические руководители большевизма, а с русским народом. Больше того, эти евреи-палачи, по утверждениям погромщиков, стремились уничтожить самую выдающуюся часть русского народа — его интеллигенцию и крестьянство. Известный английский публицист, автор книги «Большой террор» Р. Конквист, назвал те же фамилии, что Солженицын, однако эти 8 евреев, которых назвал Солженицын, тонут среди сотен имен неевреев, таких как Завенягин, Гаранин, Берзин, Никонов, Молчанов, Миронов, Бордаков, Гай, Барабанов, Мальцев и многих других. К этой группе следует отнести: Дзержинского, Менжинского, Унтлихта, Емельянова, Орлова, Реденса, Медведя, Карпенко, Дерибаса, Запорожца и многих других руководящих работников ЧК.