Читать онлайн «Взгляды». Страница 140

Ленин призывал советскую демократию, то есть все партии, входящие в состав Советов: большевиков, меньшевиков и эсеров «объединиться и обеспечить мирное развитие революции. Ленин писал:

«Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории революции возможность обеспечить созыв учредительного собрания в назначенный срок, без новых оттяжек, возможность обезопасить страну от военной и хозяйственной катастрофы, возможность обеспечить мирное развитие революции. Взяв всю власть, Советы могли бы еще теперь, а вероятно, это последний шанс их — обеспечить мирное развитие революции, мирный переход власти из рук одной партии в руки другой». (ПСС, том 34, стр. 237).

Если бы меньшевики и эсеры согласились совместно с большевиками взять власть в свои руки, и именем всех трех партий провозгласили прекращение войны, и дали бы землю крестьянам, авторитет этих партий в массах был бы непоколебим, и это предопределило бы весь последующий ход революции. Ленин не мог простить меньшевикам и эсерам их политической близорукости и неспособности понять политическую обстановку, и после этого всегда относился к ним с величайшим презрением, как к политическим импотентам.

Позиция Ленина, занятая им в июльские дни, имеет огромное значение для понимания того, как формировались его взгляды на участие других партий в политической жизни страны и на роль насилия.

Ленин стремился к мирному развитию революции и не только не исключал многопартийную систему, а наоборот, исходил из нее. Он предлагал всем социалистическим партиям взять власть в руки Советов, собрать учредительное собрание, дать стране конституцию и обеспечить свободное функционирование партий в их борьбе за массы.

И меньшевики, и эсеры стояли за продолжение империалистической войны, которая требовала неисчислимых жертв, ради интересов кучки капиталистов, жертв, значительно больших, чем гражданская война. Это одна из главных причин того, что они потеряли влияние в массах. Несмотря на это, после того как большевики захватили власть, они предложили меньшевикам и эсерам войти в коалиционное правительство, но последние, кроме левых эсеров, отклонили это предложение большевиков.

Спрашивается, как при такой ситуации должен был поступить Ленин? Должен ли он был, несмотря на все вытекающие из этой ситуации опасности для революции, во чтобы то ни стало сохранить многопартийную систему? Я считаю, что в той конкретной обстановке, которая сложилась в стране после Октябрьской революции, когда правые партии организовали военное и политическое сопротивление советской власти, используя для этой цели в широких масштабах иностранную помощь, когда в борьбе против советской власти социалистические партии стали на сторону врагов революции, — у партии большевиков не было другого выхода, как удерживать власть силами одной партии. В обстановке ожесточенной гражданской войны в партии и в стране нужна была железная дисциплина и централизация власти. Принцип демократического централизма, как основа организации правящей партии, как нельзя более кстати подходил в сложившихся условиях для организации обороны от наседающих на нее со всех сторон врагов.

Несмотря на остроту положения в стране, этот принцип позволял сохранять демократию внутри партии, сохранять активность и самодеятельность ее членов.

Внутрипартийная демократия была единственной формой сохранения демократии, демократического климата в стране. И нужно подчеркнуть, что эта возможность не осталась неиспользованной. Партия, несмотря на гражданскую войну, нашла в себе такие внутренние силы, которые проявились в открытых острых дискуссиях по актуальным политическим вопросам. Так, например, в ходе подготовки Октябрьского восстания и в самый момент восстания внутри партии шла ожесточенная борьба фракций, которые возглавлялись видными членами ЦК партии. Партия оказалась способной преодолеть разногласия без раскола и перейти к дружной работе по организации социалистического государства.

Колоссального размаха внутрипартийная борьба достигла во время Брестских переговоров о мире с Германией. Партия фактически разделилась на три фракции, каждая с ярко очерченной платформой. Ленин остался в меньшинстве, и Дзержинский ставил вопрос о замене его на посту председателя Совнаркома.

Все это свидетельствовало о том, что страна при благоприятных условиях могла перейти к многопартийной системе, от монополии одной партии к подлинно демократическому строю. Если бы такая свобода дискуссий и свобода фракций были сохранены в партии, опасность образования авторитарной власти была бы исключена.

Однако, свыкшись с управлением страной силами одной партии, большевики по окончании гражданской войны не перешли на нормальную демократическую систему, так как это было связано с постоянной борьбой за голоса избирателей, с постоянной защитой своих взглядов перед широкими массами трудящихся. Это было роковой ошибкой. Власть ослепляет людей, даже таких глубоко идейных, каким был Ленин.

Мало того, что он в условиях мирного времени и отсрочки мировой революции не изменил тактики, он на Х-м съезде партии провел ограничения демократии внутри самой правящей партии, запретил фракции и дискуссии и допустил организационные выводы в отношении «Рабочей оппозиции».

После Октябрьской революции, которая была почти бескровной, партия большевиков шла на репрессии против своих политических противников с большой осмотрительностью. Аресты противников советской власти, несмотря на открытую вооруженную борьбу и саботаж офицерского корпуса, чиновников бывшего царского государственного аппарата, производилась только в крайних случаях. Даже такого матерого врага революции, как генерал Краснов, освободили из-под ареста под честное слово, что он больше не будет участвовать в вооруженной борьбе против советской власти.

Когда советская Россия оказалась в кольце блокады, а белое офицерство объявило террор против коммунистов, когда партия эсеров стала на путь индивидуального террора против руководителей советской власти, советское правительство в порядке самообороны перешло к массовым репрессиям против своих врагов. Кто первый применил насилие? Монархические и буржуазные партии и организации. Красный террор был ответом на белый террор.

«Сомнительные авантюристы, — писал в 1920 году Г. Уэллс, — терзающие Россию при поддержке западных держав — Деникин, Колчак, Врангель и прочие не руководствуются никакими принципиальными соображениями и не могут предложить какой-либо прочной, заслуживающей доверия основы для сплочения народа. По существу, это просто бандиты. Коммунисты же, что бы о них ни говорили, — это люди идеи, и можно не сомневаться, что они будут за свои идеи бороться. Сегодня коммунисты морально стоят выше всех своих противников. Они сразу же обеспечили себе пассивную поддержку крестьянских масс, позволив им отобрать землю у помещиков и заключив мир с Германией. Ценой многочисленных расстрелов они восстановили порядок в больших городах. Одно время расстреливали всякого, кто носил оружие, не имея на то разрешения. Это была примитивная, кровавая, но эффективная мера. Для того чтобы удержать власть, коммунистическое правительство создало чрезвычайную комиссию, наделив ее почти неограниченными полномочиями, и красным террором подавило всякое сопротивление. Красный террор повинен во многих ужасных жестокостях: его проводили по большей части ограниченные люди, ослепленные классовой ненавистью и страхом перед контрреволюцией, но эти фанатики, по крайней мере, были честны. За отдельными исключениями, расстрелы ЧК вызывались определенными причинами и преследовали определенные цели, и это кровопролитие не имело ничего общего с бессмысленной резней деникинского режима…» (Уэллс, «Россия во мгле», стр. 37–38).