Читать онлайн «Взгляды». Страница 133

Поэтому хотя оба они и признают, что русскому народу был нанесен большой ущерб грубыми реформами Петра и революционным насилием большевиков, Солженицын ограничивается только этой отрицательной оценкой роли Петра I и Ленина. Наоборот, Н. Бердяев, наряду с негативной оценкой их действий, подчеркивает огромную прогрессивную роль для русского народа как реформ Петра, так и революционных приемов Ленина.

Что касается концепции Н. Бердяева относительно трансформации русского марксизма, то о ней следует сказать, что она односторонне, исходя из традиционных взглядов русской религиозной интеллигенции, толкует социально-политическую линию Ленина и большевиков.

В действительности Ленин шел на революцию в экономически отсталой России не потому, что нашел близкие традициям русской интеллигенции пути к русскому крестьянству, а потому, что он рассматривал эту революцию как трамплин к мировой революции.

То, что идеи русской — как начала мировой — революции совпали с традиционной русской тоталитарной идеей целостности России, только помогло большевикам, несмотря на затяжку мировой революции, закрепить победу революции.

То же самое относится к другому утверждению Н. Бердяева, что Ленин хотел построить социализм, минуя капитализм. В действительности Ленин об этом никогда не думал, ибо, как автор книги «Развитие капитализма в России», полностью отдавал себе отчет в том, что Россия безвозвратно стала на капиталистический путь развития после реформы 1861 года.

Расхождения между Лениным и Троцким в отношении своеобразия русской революции также надуманы Бердяевым, исходя из ложно понятой им позиции Ленина.

Что касается позиции Бердяева насчет детерминизма и мессианского коммунизма, то тут он также не прав, так как сам Маркс вывел пролетарское мифотворчество из эволюции капиталистического общества. Капитализм создает своего антипода, своего могильщика, концентрируя рабочих на фабриках и заводах, объединяя их одним интересом. Организованные таким образом рабочие становятся основой для партии пролетариата. То, что в России насилие вылилось в такую уродливую форму, объясняется не особенностями коммунизма, а тем, что социализм строился в одной, отдельной стране, со слабо развитым пролетариатом, а также личными особенностями Сталина. Тоталитарная форма, в которую выродилась «социалистическая» республика, характерна не для социализма вообще, а только для изолированного российского, сталинского, казарменного социализма.

Утверждение Солженицына, что России была навязана революция извне, не согласуется со взглядами таких выдающихся русских мыслителей разных направлений, как А. И. Герцен, Ф. М. Достоевский, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский и др.

«Слово социализм неизвестно нашему народу, — писал А. И. Герцен, — но смысл его близок его душе… В социализме встретится Русь с революцией. Нет народов в Европе, более подготовленных к социальной революции, чем все неонемеченные славяне. Я чую сердцем и умом, что история ломится именно в наши ворота… Отделавшись от царя Николая (I), Россия сразу превратит в действительность мечту, недосягаемую для Запада.

Время славянского мира настало. Моя вера вдохновлялась своеобразной исторической миссией России. В своем революционном подвиге Россия не будет руководствоваться образцами Запада. Таким образом, Великая революция придет из России, и старая Европа, до мозга костей больная мещанством, будет бояться этой революции».

Говоря о том характере, который, по его мнению, примет русская революция, А. И. Герцен писал:

«Социализм и демократию можно построить при условии предварительного разрушения существующего мира… Я решительно отвергаю всякую возможность выйти из современного тупика без истребления существующего. Победа демократии и социализма возможна только при истреблении существующего мира с его добром и злом и с его цивилизацией. Революция, которая теперь подготовляется, будет кровавой резней».

Но взгляды А. И. Солженицына на революцию как на чужеродное явление в русской жизни и ее отрицательную роль в жизни России не совпадают не только со взглядами таких его идейных противников, как русские демократы Герцен, Чернышевский и др., но и со взглядами таких по сути дела его единомышленников, как Ф. М. Достоевский, Н. Бердяев, Н. Лосский, которые не так узко и абстрактно подходили к этому вопросу, как подошел к нему А. И. Солженицын.

«Достоевский до глубины раскрыл апокалипсис и нигилизм в русской душе. Поэтому он угадал, какой характер примет русская революция. Он понял, что революция совсем не то у нас означает, что на Западе, и потому она будет страшнее и предельнее западных революций.

Русская революция — феномен религиозного порядка, она решает вопрос о Боге… Для Достоевского проблема русской революции, русского нигилизма и социализма, религиозного по существу — это вопрос о Боге и о бессмертии». (Н. Бердяев, «Духи русской революции»).

В сборнике «Из глубины», Н. Бердяев пишет:

«Долгий исторический путь ведет к революциям, и в них открываются национальные особенности даже тогда, когда они наносят тяжелый удар национальной мощи и национальному достоинству.

Каждый народ имеет свой стиль революционный, как имеет свой стиль консервативный… Русская революция антинациональна по своему характеру… Но и в этом антинациональном ее характере отразились национальные особенности русского народа и стиль нашей несчастливой и губительной революции — русский стиль. Наши старые национальные болезни и грехи привели к революции и определили ее характер. Духи русской революции, русские духи». (Н. Бердяев).

В книге Н. О. Лосского «О характере русского народа» (1957 г., Франкфурт-на-Майне) он писал:

«Будучи сторонниками марксизма, советские коммунисты считают экономические производственные отношения основным явлением общественной жизни, от которого зависят остальные стороны ее — политические формы, религия, искусство… На первый взгляд, перечисленные черты миропонимания и практики советского коммуниста кажутся часто сполна душе русского народа, каким-то чужеродным явлением, вторгнувшимся извне в русскую жизнь. На деле это не так. Русскому народу свойственно искание добра для всего человечества, искание смысла жизни и связанная с этими интересами христианская религиозность, воплощающая в себе идеал жизни.

К числу первичных свойств русского народа принадлежит доброта, углубляемая и поддерживаемая исканием абсолютного добра и религиозностью: однако измученный злом и нищетою русский человек может проявить и большую жестокость… Большевистская революция есть яркое подтверждение того, до каких крайностей могут дойти русские люди в своем смелом искании новых форм жизни и безжалостном истреблении ценностей прошлого».