Читать онлайн «Мои Великие старики». Страница 95

– Ты знаешь, к этому нельзя подходить однозначно. Моя точка зрения, что фильм снимали люди, которые знали всю эту кухню понаслышке. Да, какие-то совпадения есть. Но многое надумано.

– Брежнев в фильме такой, каким был в жизни? Или нет?

– Нет. Конечно, со временем Брежнев в совершенстве овладел приемами монархического властвования. Большинство его политических поступков, кадровых решений выполнялись четко, без всяких всплесков и лишних эмоций. Я бы сказал, он хорошо владел собой. Он следил за молодым, подрастающим поколением политиков, присматривался к ним и делал ставку наперед.

Что же касается Хрущева, то мне в фильме действительно его жалко. Но зайти с другой стороны, дров он наломал немало, вот Брежнев взял его и свалил. Что тут скажешь? Политика – всегда борьба.

– Владимир Гургенович, думаю, что вкалывать в самом авторитетном фотоагентстве страны надо было, как говорится, по полной форме и, зная твое трудолюбие и увлеченность профессией, я понимаю, что ты был почти рабом на галерах. И этому «рабству» уже 50 лет. Мне так хочется «выкрасть» тебя из суетной Москвы и на какой-нибудь загородной даче днями и ночами расспрашивать о том, что ты пережил, с кем встречался, с кем работал. Надеюсь, что когда-нибудь мне это удастся…

Понимаю, что ты мастер из мастеров, но ведь рядом с тобой фотоисторию великой державы творили и твои коллеги, тоже «золотые объективы» ТАСС…

– …понял, понял тебя, спасибо за вопрос! С удовольствием вспомню о них. И о тех, кого, к сожалению, нет уже на свете. И о тех, кто, слава богу, продолжает запечатлевать новую эпоху, лица новых вождей.

Моими учителями были известные всей стране фотокорреспонденты – солдаты Великой Отечественной войны: Вадим Ковригин, Николай Кулешов, Наум Грановский, Эммануил Евзерихин, Николай Ситников. Особенно тонким художественным вкусом обладал Вадим Ковригин. Талантом видения бог одарил и знаменитого Евгения Халдея, снимки которого превращались в нечто большее, чем документ, – они становились символами. Чего стоит хотя бы только фотография – «Знамя победы над Рейхстагом»! Наум Грановский защищал небо столицы, одновременно делая фотографии на крыше гостиницы «Москва». Целых 60 лет своей жизни он отдал съемкам родного города. И ты, наверняка, не знаешь, что он единственный из нашего цеха, кто был принят в члены Союза архитекторов СССР. Марк Редькин, веселый, шумный, великолепный рассказчик, снимал, можно сказать, все. Закончив войну у Бранденбургских ворот в Берлине, он объездил весь мир, проплыл все моря. Думаю, мало кто знает человека с фотоаппаратом, который работал с первыми космонавтами: Гагариным, Титовым, Леоновым, Терешковой, Поповичем… Это был Валентин Чередищев. Он один из первых освоил цветную технику. Вальяжными казались Сергей Преображенский, Владимир Севастьянов, но это были настоящие редакционные мэтры. Также хочу назвать и тех моих коллег-ровесников, с которыми мы вместе начинали, – Олега Иванова, Виктора Будана, Володю Лагранжа, Валентина Кузьмина.

Не могу не вспомнить главного редактора Николая Кузовкина, который практически своими руками и энергией создал Фотохронику ТАСС, ее корреспондентскую сеть. Он организовал журнал «Советское фото», так много сделавший для развития культуры фотографии в стране. Ведь хороший фотограф – это думающий фотограф. Каждый из нас – человек своей эпохи, независимо от того, является он субъектом или объектом фотосъемки. Недаром существуют такие понятия, как идеология, востребованность конкретного снимка в данный исторический момент. Хочу сказать, что летопись нашей советской и российской истории – это и те конкретные имена и фамилии, которые я назвал.

2009

P.S. В. Мусаэльян – обаятельнейший человек, скромный, почти застенчивый. Но при этом высоко ценит свою профессию, свое имя. Таких людей в наше время не так уж много. Вспоминаю такой эпизод. Один обеспеченный человек попросил меня найти фотографа, чтобы заснять торжество в честь своего юбилея. И добавил, что за работу хорошо заплатит. Я подумал, почему бы не предложить Мусаэльяну. Он ответил не сразу. Вроде бы задумался, но дал согласие. Я пришел в роскошный зал, где начали собираться гости, и стал поджидать Владимира Гургеновича. Прошло пять, десять минут, полчаса. Я позвонил ему на мобильный и на мой вопрос «где ты?» услышал поразивший меня ответ: «Я стою у входа… Понимаешь, хоть я и не заработал своей профессией золотые горы, но снимать рублевских персонажей не хочу. Извини… А впрочем, не зря приехал, впервые увидел роскошный „Майбах“. Вот бы Леонид Ильич обрадовался такому авточуду…»

С поэтом Евгением Рейном я знаком с середины 70-х годов. Он жил тогда в Москве, покинув по семейным обстоятельствам родную Северную Пальмиру. Не помню, по какому поводу попал я к нему впервые в гости (хотя поводов было немало, а главный – наши общие книголюбские страсти), но помню, что тот вечер оказался в моей жизни одним из самых интересных и ярких. Потому что Женя умеет так «развлечь» собеседника, что тот уходит от него с больной головой: интеллектуальные истории, неожиданные мемуары о его многочисленных друзьях – поэтах, художниках, актерах, бытовые новеллы, анекдоты, громогласная декламация стихов – и все это шумно и возвышенно.

Когда летом 1988 года мы вместе оказались в Ленинграде, Евгений Рейн показал себя истинным патриотом родного города: повез меня и моего сына-школьника на могилу Анны Ахматовой в Комарово, показал здание, где проходило судилище над его другом Иосифом Бродским, познакомил с дочерью знаменитого фотографа-портретиста Наппельбаума поэтессой Лилей Моисеевной Наппельбаум, и, быть может, самое главное – привел в гости на чай к недавно вернувшейся на родину из Парижа Ирине Одоевцевой.

Интервью у известного поэта, лауреата многих литературных премий я никогда не брал. Руки-ноги не доходили. Но для этой книги я предложил Евгению Борисовичу провести со мной несколько часов. Эти «часы» растянулись на месяц. Беседовали мы, как правило, в ресторане Центрального дома литераторов. Народу немного, столик на двоих. Пятьдесят граммов водки – мне, сто – Рейну. Беседовали легко, непринужденно, вопросы и ответы приходили сами собой. И все фиксировал мой диктофон.

С поэтом Евгением Рейном

– Тиражи поэтических книг от полумиллиона еще в 80-х упали сегодня до нескольких сот экземпляров. Как ты считаешь, нужна ли сегодня поэзия?

– Поэзия нужна всегда. В поэзии отражается история и смысл жизни народа.