Читать онлайн «Карл Маркс. Любовь и Капитал. Биография личной жизни». Страница 94

Однако этот новый Наполеон вовсе не был таким болваном, каким хотел казаться. Он намеренно позволял считать себя этаким «чистым листом», на котором французы могли записать все свои надежды и мечты о будущем. На самом деле у него были свои планы и идеи, но он предусмотрительно держал их при себе весь первый год. Ближайшей его задачей было получше узнать страну, которую он собирался захватить. Эта страна уже достаточно пострадала от политической ревности, недоверия и ненависти. Раны минувшего года еще не зажили, и хотя крайние левые и рабочий класс были побеждены — они не были мертвы. Луи Наполеону требовалось укрепить правительство, чтобы предотвратить неизбежные, как казалось, проблемы. Их можно было избежать: правительство было расколото — но и оппозиция тоже, рабочие до сих пор не восстановились после июньских дней 1848 года…

Маркс приехал в Париж 9 июня, в самый разгар летней жары и эпидемии азиатской холеры. Он путешествовал под псевдонимом «месье Рамбо», потому что в правительстве у него больше не было друзей, способных обеспечить его безопасность {10}. Разница между февралем 1848-го и июнем 1849-го была огромна — но противостояние революции и контрреволюции вполне узнаваемо. Оно отражало драму всей Европы, где первую эйфорию восстания сменили политическая неопределенность, разгул насилия, трусливый пересмотр взглядов, в результате которого рабочие были преданы и оставлены сражаться в одиночестве, а в конце — восстановление реакционного правительства, в которое входил только правящий класс, включая его новую разновидность, промышленников и финансистов.

Маркс испытывал к ним отвращение, но вовсе не был удивлен тем, что средний класс, буржуазия, собственники предали пролетариат, когда дело дошло до выбора между частными интересами и благом класса, который они никогда не знали и не понимали. Он был расстроен — но не удивлен, что обширный класс пролетариата не смог объединиться, чтобы успешно противостоять силам, выступившим против него. Тем не менее Маркс верил, что французский рабочий класс, «4 миллиона человек, не имеющих надежного заработка» {11}, обязательно поднимется. Он писал Энгельсу: «Париж тосклив. Кроме того, здесь бушует холера. И вместе с тем нигде не было столь неизбежно колоссальное извержение революционного вулкана, чем сегодня в Париже… Я обвенчан со всей революционной партией» {12}.

Это ожидание неизбежной и скорой революции было довольно жалко реализовано 13 июня. Ледрю-Роллен, входивший ныне в либеральное меньшинство в Национальном собрании, возглавил оппозицию вторжению Луи Наполеона в Рим, где он собирался восстановить Папу Римского в качестве главы Папского государства {13}. Папа, которому его демократические убеждения помогли пережить восстание в Сицилии, бежал из Рима на фоне политического хаоса и убийства его близких; в его отсутствие была провозглашена Римская республика {14}. Луи Наполеон полагал, что его помощь папе расположит к нему французских католиков и даст преимущества в споре за территории, а также показать, что традиции наполеоновского влияния на Европу вернулись, но не в виде военного вмешательства {15}.

Когда Собрание отклонило предложение Ледрю-Роллена об импичменте президенту за вторжение в Рим, его сторонники пришли в ярость и попытались подняли горожан на бунт {16}. Однако, несмотря на оптимизм Маркса, политический и социальный градус борьбы был уже намного ниже своего пика в июне 1848 года. Мятежники захватили школу и обратились с призывом строить баррикады, но Маркс сообщил, что все это закончилось только несколькими стульями, выброшенными на мостовую {17}. Этот протест не показал ничего, кроме бессилия так называемых революционеров, — и укрепил позиции Луи Наполеона во время дальнейших репрессий: осадное положение было продлено, на беженцев наложены новые ограничения. Кроме того, власти больше не желали, чтобы Париж становился прибежищем для иностранных подстрекателей {18}. Полиция особое внимание уделяла немцам, которых справедливо считали лидерами международного революционного движения. Ранние биографы Маркса описывали эту зловещую сеть как нечто существующее исключительно в воображении полиции и служб безопасности {19}, а также, можно было бы добавить, — в воображении самого Маркса. Его риторика абсолютно ничем не помогла — правительства не собирались пересматривать свой взгляд на происходящие катастрофы.

Женни, Ленхен и дети прибыли в Париж 7 июля. Обычно Женни с трудом расставалась с матерью, но в то лето она страстно хотела уехать. Она рассказывала подруге, Лине Шолер, которая была помолвлена с ее братом Эдгаром перед тем, как он уехал в Америку, что финансовые трудности и возраст сделали характер ее матери невыносимым и эгоистичным. «Я не чувствовала себя там свободно. Все слишком сильно изменилось, и, конечно, это нормально, ничто не остается неизменным». В любом случае, по словам Женни, она испытывала сильную ностальгию по Парижу {20}.

Женни, которая снова была беременна, и весь ее выводок маленьких путешественников везли багаж, состоящий практически из всего имущества, накопленного семьей за время жизни в Кельне, сначала через Брюссель в экипаже, потом поездом до Парижа. По прибытии Женни писала, что она в прекрасной форме и хорошо себя чувствует, — возможно, из-за того, что путешествие оказалось не слишком тяжелым, а скорее всего — из-за радости от встречи с Парижем. После года, прожитого под стенами военного гарнизона, под тяжелой рукой Фридриха Вильгельма, Женни находила жизнь в Париже при реакционном правлении Луи Наполеона восхитительно свободной. «Париж сейчас великолепен и роскошен… Аристократия и буржуазия чувствуют себя в безопасности после 13 июня… Уже 14-го все гранды в своих экипажах и с целой армией слуг выползли из щелей, в которых они прятались, и теперь улицы наводнены блеском и великолепием, которые невозможно описать… Дети уже не могут вытаращить глаза еще шире, чтобы рассмотреть все здешние чудеса…»

Это был город, который она любила, и дом, о котором она мечтала. Париж был тем местом, куда она приехала новобрачной и откуда ухала не по своей воле. Теперь она описывала Лине коттедж в Пасси, примерно в часе езды от Парижа, который им предлагали по очень приемлемой цене. Этот шести— или десятикомнатный дом был изящно обставлен, вокруг был маленький садик {21}. Совсем рядом жил Гейне. Пока же они жили в зеленом и уютном районе неподалеку от Дома инвалидов, в красивой и уютной квартире. Красный Волк поселился с ними, и Женни приглашала Лину (по которой этот джентльмен, прозванный Марксом «Неистовый Красный Роланд», нешуточно страдал) посетить их в этом городе красоты и свободы {22}.