Читать онлайн «100 великих любовников». Страница 241

Держа девчонку за руку, Саркисов вталкивал ее на Лубянке в кабинет Берии, который садился за стол и тихо требовал, чтобы девочка разделась. Если она прирастала к полу, дрожала и ревела, Берия вытаскивал кнут из ящика и ударял девочку по икрам ног. Она могла кричать сколько угодно: в его кабинете все кричали и плакали – никто не смеялся. Он повторял приказ раздеться. Сдавшись, она раздевалась. Он бросал ее, голую, на диван, сминая своим весом. Если инстинктивно она сжимала ноги, он левой рукой брал ее за волосы и бил головой о деревянный подлокотник дивана. Девочка сдавалась, наступал радостный миг для Берии, когда он входил в молодое невинное тело, словно разрывал его. Девочка кричала – он целовал ее слезы, катившиеся из молодых невинных глаз. Лишать невинности молодое женское тело было для Берии высшим наслаждением».

Конечно, писатель к реальным фактам добавил свою фантазию. Но вот признание одной из любовниц Берии известной советской актрисы Татьяны Окуневской: «…я приглашена на кремлевский концерт, в который приглашаются только народные Союза, и то избранные, любимые "ими", одни и те же; бывают эти концерты, как мне рассказывали, по ночам, после «их» совещаний, заседаний, в виде развлечения. Заехать за мной должен член правительства Берия. (…) Из машины вышел полковник и усадил меня на заднее сиденье рядом с Берией, я его сразу узнала, я его видела на приеме в Кремле. Он весел, игрив, достаточно некрасив, дрябло ожиревший, противный, серо-белый цвет кожи. Оказалось, мы не сразу едем в Кремль, а должны подождать в особняке, когда кончится заседание. Входим. Полковник исчез. Накрытый стол, на котором есть все, что только может прийти в голову. Я сжалась, сказала, что не ем, а тем более не пью, и он не стал настаивать, как все грузины, чуть ли не вливающие вино за пазуху. Он начал есть некрасиво, жадно, руками, пить, болтать, меня попросил только пригубить доставленное из Грузии "наилучшее из вин". Через некоторое время он встал и вышел в одну из дверей, не извиняясь, ничего не сказав. Могильная тишина, даже с Садового кольца не слышно ни звука. (…) Огляделась: дом семейный, немного успокоилась. Уже три часа ночи, уже два часа мы сидим за столом, я в концертном платье, боюсь измять, сижу на кончике стула, он пьет вино, пьянеет, говорит пошлые комплименты, какой-то Коба меня еще не видел живьем, спрашиваю, кто такой Коба…

"Ха! Ха! Вы что, не знаете, кто такой Коба?! Ха! Ха! Ха! Это же Иосиф Виссарионович".

Опять в который раз выходит из комнаты. Я знаю, что все «они» работают по ночам. (…) На сей раз, явившись, объявляет, что заседание у «них» кончилось, но Иосиф так устал, что концерт отложил. Я встала, чтобы ехать домой. Он сказал, что теперь можно выпить и что, если я не выпью этот бокал, он меня никуда не отпустит. Я стоя выпила. Он обнял меня за талию и подталкивает к двери, но не к той, в которую он выходил, и не к той, в которую мы вошли, и, противно сопя в ухо, тихо говорил, что поздно, что надо немного отдохнуть, что потом он меня отвезет домой. И все, и провал. Очнулась, тишина, никого вокруг, тихо открылась дверь, появилась женщина, молча открыла ванную комнату, молча проводила в комнату, в которой вчера был накрыт ужин, вплыл в сознание этот же стол, теперь накрытый для завтрака, часы, на них десять часов утра, я уже должна быть на репетиции, пошла, вышла, села в стоящую у подъезда машину, приехала домой…»

Вполне соединимы любовь и злодейство…

36-й президент США (1963—1969), от Демократической партии. В 1961—1963 годы – вице-президент США. Правительство Джонсона начало агрессивную войну во Вьетнаме, осуществило интервенцию в Доминиканской Республике (1965). Внутренняя политика привела к обострению социальных и расовых конфликтов.

Линдон Джонсон ни в чем не хотел уступать Джону Кеннеди, в том числе и в делах любовных. «Я походя имел больше баб, чем он – ценой огромных усилий!» – однажды заявил он.

Джонсон любил прихвастнуть своими многочисленными победами. Но, что самое удивительное, он умел одновременно поддерживать отношения с двумя постоянными любовницами, встречаться с другими женщинами и при этом не ссориться с женой.

Карьера Джонсона как сердцееда началась еще в юности, когда ему посчастливилось поступить в колледж в Сан-Маркосе, где девушек-студенток было втрое больше, чем юношей, так что завести роман не составляло труда.

Его брат, Сэм Хьюстон Джонсон, вспоминал, как он навестил Линдона в квартире, которую тот снимал во время учебы. Выйдя обнаженным из душа, Линдон, устремив взгляд на свое мужское достоинство, сказал: «Старый добрый Джамбо нуждается в разминке. Кто-то ему достанется сегодня вечером?»

Он охотно делился с друзьями интимными подробностями своих встреч, но при этом никогда не упускал из виду главной цели своей жизни. А для того чтобы достигнуть этой цели, ему, сыну бедного фермера, нужно было жениться на девушке из состоятельной семьи.

Какое-то время он встречался с дочерью крупного бизнесмена Кэрол Дэвис. Однако девушка обручилась с другим, положив тем самым конец их роману.

Следующей оказалась Китти Клайд Росс, дочь самого богатого человека в Джонсон-Сити.

С юных лет Джонсон увлекался политикой и, начав свою политическую карьеру, ушел в нее с головой, так что на более или менее серьезные романы почти не оставалось времени, поэтому он для разрядки приглашал какую-нибудь официантку и проводил с ней ночь.

Однажды, будучи слишком занят для традиционного ухаживания, Джонсон попросил только что отказавшую ему девушку познакомить его с какой-нибудь подругой. Та представила его Клаудии Берд Тэйлор (все называли ее «леди Берд»), дочери преуспевавшего бизнесмена. В 1934 году они поженились.

Через три года Джонсон попал в конгресс. Примерно в это же время он познакомился с Элис Гласе, любовницей газетного магната Чарлза Марша, который ради нее бросил жену и детей. Элис не признавала институт брака, что, впрочем, не помешало ей подарить Маршу двоих детей.

Их особняк в Вирджинии, в стиле восемнадцатого века, названный Лонгли, приветливо распахнул двери перед политиками и журналистами.

Элис занялась общественной деятельностью – помогала евреям эмигрировать из Германии. Джонсон предложил ей свою помощь. Они стали любовниками, встречались в отелях «Мэйфлауэр» или в «Эллайзинн».

Джонсон очень рисковал, так как Марш был его политическим покровителем. Его газета печатала материалы в поддержку молодого перспективного политика, а когда Джонсон понял, что не может прожить на жалованье конгрессмена – десять тысяч долларов в год, – Марш за умеренную плату продал Джонсону участок земли. Деньги дала леди Берд. Эта сделка обеспечила их будущее материальное благополучие.