Читать онлайн «Че Гевара. Важна только революция». Страница 99

Более чем любые другие документы, эта эпистолярная война между Даниэлем и Че раскрывает глубину идеологических расхождений в кубинском повстанческом движении того времени. Даниэль писал свой ответ Че, еще не зная об отказе Фиделя признавать «Майамский пакт», но жребий был уже брошен: всем другим оппозиционным группировкам на Кубе было указано, что они могут претендовать на какую-либо роль в кубинской революции только после признания Фиделя ее верховным лидером и на его условиях. Очень скоро новость о демарше Кастро облетела всю Кубу. 6 января Че написал Фиделю: «Как в свое время сказал Ленин, принципиальная политика — самая лучшая политика… Ты стоишь сейчас на великом пути, будучи одним из двух или трех лидеров Америки, приход к власти которых лежит через вооруженную борьбу масс».

Однако очень немногие тогда осознавали всю значительность шага, сделанного Фиделем — шага, которому в конечном счете суждено было повлиять на жизни миллионов людей на Кубе и за ее пределами. Его публичное непризнание «Майамского пакта» было лишь видимым проявлением куда более серьезного политического решения, остававшегося пока тщательно оберегаемым секретом.

Фидель всегда знал, что однажды ему придется пойти против американцев, но он надеялся оттянуть этот момент до тех пор, пока не получит власть в свои руки. Их щупальца слишком крепко опутали его родину, чтобы можно было ограничиться полумерами, и, если он собирался править страной так, как считал нужным, и рассчитывал добиться для Кубы подлинного национального освобождения, ему нужно было обрубить их целиком. В понимании Че это означало проведение социалистической революции, но сам Фидель таких терминов тщательно избегал.

До сих пор Кастро держался на безопасном расстоянии от кубинских коммунистов в лице НСП. Чтобы крепко встать на ноги, он прибегал к мягкой риторике для привлечения широких слоев общества на свою сторону и во избежание конфронтации с американцами. Однако «Майамский пакт» показал Фиделю, что настало время решительных действий.

Накануне отплытия «Гранмы» НСП дала понять Кастро, что поддерживает его цель — свержение Батисты, — но не одобряет его методов. С течением времени НСП была вынуждена рассмотреть вопрос о наращивании своего участия в вооруженной борьбе. Несмотря на сохранявшуюся настороженность в отношении военной стратегии Фиделя, компартии пришлось искать с ним компромисс, иначе она рисковала остаться вне будущей политической жизни страны. К тому же под давлением США Батиста начал беспощадное преследование членов партии, а многие рядовые коммунисты и так уже оказались в эпицентре военных действий. Еще летом 1957 г. партия направила к Че, который был самым горячим союзником коммунистов среди партизан, молодого коммуниста из Гаваны — чернокожего кубинца Пабло Рибальту. Рибальта подтверждает, что был избран своей партией в середине 1957 г. для выполнения особой задачи — политического просвещения бойцов повстанческой армии. «Че просил, чтобы ему прислали кого-нибудь вроде меня: это должен был быть преподаватель с хорошим уровнем политического образования и опытом политической работы».

Рибальта прибыл в сьерру из Баямо и не застал Че в Ла-Месе. В его отсутствие Рибальта организовал местных коммунистов в повстанческий отряд и устроил школу политпросвещения. Когда Че наконец вернулся, он посадил Рибальту перед собой и устроил ему экзамен. По-видимому удовлетворившись услышанным, Гевара приказал Рибальте пройти курс военной подготовки в рядах партизан. Через несколько месяцев Че отправил его в Минас-дель-Фрио, где у него имелись школа для рекрутов, тюрьма и некоторые другие учреждения. Рибальта должен был стать инструктором, от которого требовалось готовить «всесторонне образованных» бойцов. «Мне было приказано никому не говорить, что я являюсь членом НСП, — вспоминает Рибальта, — хотя руководители партизан, включая Фиделя, знали об этом; но в тот момент это могло вызвать раздоры, и я повиновался приказу…»

Компартия поддерживала осторожные контакты и с Фиделем, и с другими представителями Директората, кульминацией чего в октябре 1957 г. стала встреча между Фиделем и Урсино Рохасом, официальным лицом НСП и бывшим лидером Союза трудящихся сахарной отрасли. По словам Рохаса, они обсуждали возможность создания коалиции между их организациями. Для Фиделя союз с НСП имел важный практический смысл. Каковы бы ни были его разногласия с этой партией, НСП была самой организованной политической группировкой в стране с давними и тесными связями с профсоюзами, что делало ее участие в грядущей всеобщей забастовке жизненно необходимым.

Чувствуя большую уверенность относительно политического направления, которое приобретала революция, Че стал более открыто выражать свои марксистские убеждения. Он даже начал осторожно просвещать своих бойцов, большинство которых было не только политически безграмотно, но и чувствовало иррациональную ненависть к коммунизму. Он представлялся им «красной угрозой», заморской заразой, с которой надо всеми силами бороться.

Постепенно бойцы из колонны Че поняли, что их команданте предан идеям социализма. Первыми об этом узнали те повстанцы, которые были вхожи в его штаб. Одним из них был Рамон «Гиле» Пардо, который в августе 1957 г. подростком примкнул к колонне Че вслед за своим старшим братом Исраэлем. Через несколько месяцев младший из двух Пардо стал одним из доверенных лиц Че.

«Бывая в Эль-Омбрито, — вспоминал Пардо, — я слышал, что там есть несколько крестьян, членов НСП… Че наведывался к ним, и я заметил, что они симпатизируют друг другу. Он также немало спорил о политике с отцом Гильермо Сардиньясом. Еще у Че имелась синенькая книжка, которая оказалась сборником трудов Ленина, и он частенько ее изучал. Мне было любопытно узнать, кто такой Ленин, и я спросил его об этом. Он мне объяснил: "Ты знаешь о Хосе Марти, Антонио Масео и Максимо Гомесе. Ленин был сродни им. Он сражался за простой народ"».

В своих поздних опубликованных работах Че пытался показать, что переход революции к социализму был естественным, органичным результатом общения повстанческой армии с крестьянами Сьерра-Маэстры.

«Партизаны и крестьяне стали сливаться в единую массу, причем невозможно сказать, ни в какой именно момент на долгом пути революции это произошло, ни когда слова переросли в реальность и мы воистину стали частью крестьянства».

Описывая постепенное принятие крестьянством революции, Че прибегает к религиозному символизму и пишет, что крестьяне достигнут окончательного просветления, приучившись к жизни во имя Общего Блага. «Новое чудо революции состоит в том, что в условиях военного времени самый закоренелый индивидуалист, склонный рьяно отстаивать пределы своих владений и свои права, оказался готов присоединиться к всеобщей великой борьбе.