Читать онлайн «Мазарини». Страница 72

Свою поддержку Карлу II кардинал на словах обещал и во время шотландского восстания в следующем году. Но ничего не предпринял – внутренних забот было выше головы. С шотландцами произошло то же, что и с ирландцами. В битве при Вустен Кромвель нанес им страшное поражение и заставил молодого короля бежать во Францию. А сам приобрел на континенте статус непобедимого полководца.

Оливер Кромвель тоже никогда не брезговал двойной игрой и в своих интересах старался использовать сложную ситуацию во Франции. Фрондеры в своей борьбе с Мазарини были вынуждены пользоваться любыми возможностями и любыми союзниками. Мазарини представлял в своем лице официальное правительство, с которым имели сношения и от которого старались получить помощь Карл II и Генриэтта-Мария. Поэтому Конде сравнивал свое положение с положением Кромвеля во время гражданских войн в Англии и, отвлекаясь от истинных политических и конфессиональных мотивов, в сущности, желал быть таким же победителем, как Кромвель. Принц, как и Джулио Мазарини, втайне восхищался главой Английской республики.

Развязав войну, Конде тут же наладил дипломатические связи с Кромвелем, пытаясь получить от него реальную помощь. Его ничуть не смущало, что фрондеров поддерживала Испания – враг Английской республики. Активные связи с Альбионом имелись и у ормистов – сторонников Конде. И все время, пока принц «был на коне», английский лидер поддерживал с ним довольно тесные сношения. Он ссужал фрондерам деньги, а также разрешил агентам принца импортировать французские вина в Англию по низким ввозным тарифам. Но реальной военной помощи кондеянцы от Кромвеля так и не дождались.

Что же касается Мазарини, то во время Фронды он старался не только «перейти дорогу» Конде, но и действовал в интересах французской внешней политики в целом. Для будущего кардинал ясно выразил свою позицию по отношению к Англии в записке «Об Английской республике», представленной Анне Австрийской и Королевскому совету в январе 1651 года.

В этом документе говорилось, что «если действовать по законам чести и справедливости, то отнюдь не следует признавать Английской республики», но «никогда не нужно делать то, что противно правилам благоразумия… какие бы мы ни сделали демонстрации в пользу английского короля, они отнюдь не восстановят его престола… дальнейший отказ принять республику, на деле пользующуюся уже верховной властью, нисколько не послужит к усилению или утверждению прав короля… Настоящее положение дел во Франции не позволяет дать ему никакой помощи… Франция, ведя теперь большую войну и волнуемая внутри различными партиями, может подвергнуться крайней опасности, если англичане соединятся с одной из этих партий…».

Безусловно, здесь имелись в виду прежде всего Конде и его сторонники. Кардинал вынужден был признать, что «следует ныне же войти в переговоры с Английской республикой и признать за ней титул, который она желает». Несмотря на то что посол Англии в Испании был недавно убит, Мазарини все же опасался, что на фоне обострявшихся англо-голландских противоречий Кромвель сможет найти общий язык с Мадридом, что будет крайне невыгодно для Франции и самого первого министра. Мнение кардинала подтвердил его посол в Гааге Брассе. Он высказал мысль о том, что Филипп IV не против признать Английскую республику и Франции необходимо опередить его.

Как видно, международные позиции Кромвеля постепенно укреплялись. В отношении Фронды он занимал выжидательную тактику, фактически не вмешиваясь в войну между правительством и оппозицией. Ему, в сущности, нужна была стабильная Франция – этой стране он отводил одно из важнейших мест в своей внешней политике. Нужна для борьбы с общим врагом – Испанией и для стабилизации в целом общеполитической ситуации в Европе после Тридцатилетней войны.

А в Париже Джулио, Анна и Людовик, чтобы спасти ситуацию, были вынуждены пойти на хитрость. 16 июня король дал понять депутации парламента, что Мазарини будет уволен с поста первого министра при условии полного разоружения принцев-фрондеров. Обсуждение этого предложения в парламенте 21 и 25 июня сопровождалось манифестациями у Дворца правосудия. Народ по-прежнему не хотел Мазарини, но уже твердо жаждал мира. Требования мира во что бы то ни стало звучали весьма внушительно.

25 июня парламенту предстояло обсудить условия соглашения, которые выдвинул двор в ответ на настоятельное требование изгнать кардинала. Согласно этому документу принц Конде и герцог Орлеанский должны были:

отказаться от союзов с иностранными державами;

не предъявлять более никаких требований королю;

находиться при королевском дворе;

вывести с территории Франции всех иностранных солдат;

распустить свои войска;

прекратить противозаконные действия своих сторонников в Гиени;

демонтировать все крепости Конде.

Условия были вполне приемлемыми для парламента, но означали полную капитуляцию фрондеров. На откровенный разрыв с двором принц Конде пока не пошел. Он проиграл битву во Дворце правосудия, но улица осталась за ним.

После того как он и герцог Орлеанский вышли из здания парламента, начались беспорядки. В задержавшихся магистратов полетели булыжники и поленья, раздались выстрелы из пистолетов и аркебуз. Несколько человек охраны были убиты. В этот и последовавшие дни сотнями публиковались памфлеты, критиковавшие принцев, политику правительства Людовика XIV и особенно парламент – магистратов обвиняли в том, что они пекутся только о своих интересах, что именно из-за них началась междоусобная война и король покинул столицу… Это уже что-то значило – народ вспомнил, с чего же начиналась Фронда…

Парламент попытался предпринять ответные меры, открыв следствие по делу о беспорядках и запретив печатать и распространять возмутительные памфлеты и другие печатные издания. Но беспорядки продолжались, и у парламента не было сил их прекратить. Когда свобода достигает апогея, она вырождается в анархию. Покончить же с анархией можно только насильственными мерами. Рамки свободы уже вышли за пределы осознанной необходимости.

Тем временем успешная дипломатия первого министра и умелые военные маневры Тюренна принудили союзника Конде герцога Лотарингского покинуть пределы Франции. Этот успех обеспечил военный перевес правительственных сил: армия принца насчитывала всего пять тысяч человек, а у Тюренна было двенадцать тысяч и гораздо больше артиллерии. Опасаясь, что время работает против него, Конде прибег к решительной мере.

Важнейшее событие последнего года Фронды произошло в одном из парижских предместий. 2 июля 1652 года у самых стен Бастилии в Сент-Антуанском предместье началось сражение между войсками принца и Тюренна. Кондеянцы сражались отчаянно: им удалось отразить две атаки колонн Тюренна, нанеся большой урон противнику. Но численное превосходство королевских войск дало о себе знать. Армия Конде была бы полностью уничтожена, если бы парижане не открыли Сент-Антуанские ворота и не впустили оставшихся солдат в город. Пушки Бастилии прикрыли их отход.