Читать онлайн «Мазарини». Страница 100

«Он не смог сделать ничего лучшего, как умереть» – таков был вывод большинства французов. Они горько ошибались – предстояли не лучшие времена.

Но существовало другое мнение. Хотя Людовик XIV в своих «Мемуарах» впоследствии написал, что «мой авторитет значительно укрепился после смерти Мазарини», в том марте он делал все, чтобы обставить наилучшим образом похороны своего учителя, крестного отца и первого министра королевства. «Над всем и вся, – заметила тогда мадам де Лафайет, – еще витала тень кардинала, и казалось, что все помыслы короля только и были направлены на то, чтобы вести себя в духе его наставлений». Людовик приказал собраться всем членам королевской семьи, даже тем, кто пребывал за границей. Король заказал лучшим поэтам и музыкантам королевства сочинить оратории и эпитафии на смерть первого министра. Впоследствии то, что содержалось в этих сочинениях, больше, чем все остальное – реальные документы и реальная жизнь этого человека, послужило материалом для положительной оценки деятельности Джулио Мазарини исследователями его жизни.

Среди ораторов, выступавших у одра покойного кардинала, был кармелит из Турени отец Леон, знаменитый предсказатель, подвизавшийся при французском дворе. «Хвалебное слово» этого красноречивого священнослужителя лучше всего отразило суть жизни и деятельности умершего: «Жизнь великого кардинала Джулио Мазарини – действительно таинственная загадка, которая, подобно самым совершенным картинам, состояла из противоречий. Именно они делают эту личность интересной для всех веков и совершенно неподражаемой. Бог мой! Сколько ясности и какая таинственность! Игра света и тени только подчеркивает красоту полотна его жизни! Он был французом и итальянцем, солдатом и доктором права, государственным человеком и кардиналом, иностранцем и королевским слугой, жестким и терпеливым, незаменимым учителем, подданным и одновременно другом короля. Он… знаменитый изгнанник, на чью голову сыпались великолепные оскорбления… Феникс, возрождающийся из пепла… Наконец, он был Фебом, который разогнал черные облака над грешной землей, он являлся арбитром великих народов и наций».

Эта надгробная речь была опубликована на французском и итальянском языках в том же 1661 году в типографии Папской палаты.

Все, что оставил после себя Джулио Мазарини, принадлежало теперь Франции. А себе он распорядился соорудить скромную по размаху того времени капеллу.

Спустя двенадцать дней после смерти кардинала собралась специальная комиссия, чтобы выполнить его последнюю волю: выбрать архитектора и место для капеллы. Архитектором был назначен Луи ле Во, который раньше являлся архитектором Мазарини при ремонте Венсенна. Решающую роль в создании памятника своему патрону сыграл Кольбер. Мудрый финансист предложил собравшимся построить капеллу вместе с коллежем Четырех наций на левом берегу Сены, напротив Лувра. Джулио Мазарини был бы доволен. Этот памятник великому слуге Франции находится там и поныне.

Эти стихи принадлежат современнику кардинала английскому поэту Роберту Геррику. Нам представляется, что именно об этом думал Джулио Мазарини в свой последний час. Он бросил вызов времени, справился с ним, и «мрак и тлен» не поглотили его.

Джулио Мазарини был прежде всего великим политиком, обладавшим даром исключительной проницательности, ловкости и дальновидности. Политике, дипломатии он посвятил всю жизнь, являвшуюся захватывающим спектаклем, игрой ума, превосходившего все, что имело место при его жизни и после его смерти. Все остальные его качества – это слияние его природных наклонностей и способностей с качествами и особенностями его эпохи. Ничто человеческое не было ему чуждо. Первый министр Франции любил деньги, женщин, праздники, дорогую и красивую одежду, своих родственников. Он являлся заядлым коллекционером произведений искусства, старинных книг и манускриптов, основателем крупной библиотеки и высшего учебного заведения. Мазарини страстно любил жизнь и умел жить. Он был честолюбив до крайних пределов, но его честолюбие органически сливалось с интересами его государства.

Кардинала Мазарини можно назвать одним из самых миролюбивых политиков своей эпохи. Он более всего стремился к безопасности, стабильности и порядку как во Франции, так и во всей Европе. Для достижения этого ему пришлось пережить и вести кровопролитные войны на европейской арене и внутри страны, которой он управлял. Думается, в своей политической деятельности Мазарини достиг максимально возможного: он являлся одним из создателей Вестфальской системы в международных отношениях и государственной системы во Франции, просуществовавших до конца XVIII века.

Политики XVII столетия… В их мышлении, поведении, образе жизни можно заметить немало черт, характерных для ушедших веков. Традиционализм, легитимность, консерватизм видны в них невооруженным глазом. Однако выдающийся государственный деятель в своей политике подчинен прежде всего духу рационального. Он психологически здоров, как бывает здоров осторожный человек, тысячу раз подумавший, прежде чем отправиться по пути чего-то неизведанного ранее. Он – человек, как стало принято выражаться много позже, «сделавший самого себя». Его деятельность чаще всего подчинена жажде возвышения, общественного признания и личного обогащения.

Политик XVII века не мог позволить себе все время плыть по течению, быть вялым и нерешительным. Он прежде всего фигура деятельная, находящаяся постоянно в динамике. Ему надо было приложить немалые, иногда даже титанические усилия, чтобы достичь желаемого и сделать карьеру. На всем протяжении столетия продолжался непрерывный поиск путей развития европейской цивилизации. Выдающиеся политики этого времени либо олицетворяли в своей деятельности этот поиск, либо являлись своеобразным тормозом на пути истории.

Фигура кардинала Мазарини представляла собой один из вариантов поиска. Твердо уверенный в том, что линия развития Франции, заложенная его предшественниками – королем Генрихом IV Бурбоном и кардиналом Ришелье, – единственно верна, Джулио Мазарини следовал этому курсу до конца. Конечно, с вариациями, которые вносила беспощадная жизнь. Ему пришлось очень несладко, но он завершил в общих чертах создание той государственной системы, которая будет существовать во Франции вплоть до революции конца XVIII века и которую будут называть Старым порядком. Его ученик – великий король Людовик XIV – лишь доведет эту систему до апогея, переходящего в абсурд.