Читать онлайн «Цицианов». Страница 96

Как известно, в дореволюционной России военные (в том числе и отставные) являлись важнейшим резервом для пополнения кадров гражданской администрации. Кроме того, управленческая практика предполагала наличие некоторого количества офицеров «для поручений», то есть для выполнения заданий слишком разнообразных, чтобы можно было дать их должности более определенное название. Во внутренних губерниях и тем более в обеих столицах подыскать человека на эту должность не составляло труда, а вот в Грузии каждый поручик и майор был на счету и людей «доверенных и расторопных» (а какими еще могли быть офицеры!?) выделить страдавшие некомплектом полки не могли. Поэтому во всеподданнейшем рапорте от 27 апреля 1803 года Цицианов просил «отрядить в Грузию несколько штаб-офицеров для определения оных на убылые места по мере открывающихся вакансий и для других по службе непредвидимых употреблений…»[438]. Действия Цицианова получили поддержку в правительственных кругах. По крайней мере, о том пишет в своем письме от 9 мая 1803 года граф Воронцов: «С удовольствием удостоверяю вас, что оных (успехов Цицианова. — В.Л.) цену чувствуют здесь в полной мере и отдают должную справедливость дарованиям и деятельности вашей которых употребление столь выгодный дало оборот делам того края с самого в оный вашего прибытия. Здесь весьма пекутся о доставлении в руки ваши нужных пособий для успешнейшего окончания всего преднамеренного…»[439]

Деятельность Цицианова на посту главнокомандующего затруднялась тем обстоятельством, что ему пришлось столкнуться с явлением, хорошо известным всем исследователям истории империй. Чиновники «титульной нации», а также их коллеги, навербованные из местного населения, злоупотребляли своим служебным положением с размахом, неприемлемым и осуждаемым во внутренних губерниях. На рубеже 1860—1870-х годов М.Е. Салтыков-Щедрин опубликовал очерки «Господа ташкентцы». Это название стало нарицательным; оно связывалось в сознании тогдашнего читателя с многочисленными газетными статьями, обличавшими обитателей канцелярий на окраинах империи в беззастенчивом присвоении казенных сумм и самоуправстве. Вопиющие злоупотребления чиновников во второй половине XIX столетия становились достоянием гласности благодаря телеграфу, покончившему с информационной изоляцией Кавказа, Сибири и Туркестана, и благодаря либеральным журналистам, которые, легко обходя цензурные запреты, «выносили сор из избы». В начале XIX столетия Тифлис от Петербурга находился слишком далеко, обычно курьер из столицы добирался до места назначения целый месяц. Никаких корреспондентов, способных представить «альтернативную» картину той, что рисовалась руками писцов в разного рода деловых бумагах, в те времена не существовало. «Весь персонал тогдашних губернских и уездных учреждений состоял… из людей несомненно честных и вполне благонамеренных, но таких, которые никогда не домогались аттестата зрелости и потому, несмотря на свое официальное значение, сохраняли за собой право невменяемости», — писал сведущий мемуарист о тифлисских бюрократах 1840-х годов[440]. В начале XIX столетия ситуация была еще более тяжелой. Простор для злоупотреблений на Кавказе открывало уже то обстоятельство, что начальником казенной палаты (ведавшей движением государственных средств) назначили коллежского асессора Коваленского — родного брата правителя Грузии![441] Высшие чиновники беззастенчиво грабили казну, наживая целые состояния, а низшие предавались беспробудному пьянству, из-за чего их приходилось ночью держать под караулом, а днем — под присмотром специального служителя[442]. Никаких отчетов за 1801—1805 годы от комиссионеров, орудовавших на территории Грузии, правительственным чиновникам так и не удалось получить, несмотря на неоднократные напоминания[443]. А ведь эти люди закупали провиант и фураж, через них происходила оплата за различные работы и т. д. О степени кадрового голода, который испытывал Цицианов, говорит тот факт, что в его распоряжении не имелось ни одного «европейского» специалиста в области строительства. За возведением и ремонтом всех казенных объектов в Тифлисе поручили наблюдать единственному дипломированному землемеру, умевшему обращаться с геодезическими приборами, делать соответствующие расчеты и чертежи. В некоторых рапортах Цицианова слышится отчаяние. 29 августа 1805 года он писал Кочубею: «…Не могу без стеснения сердца донести вашей светлости, что генеральный недостаток в чиновниках и даже по штату положенных лишает меня способов отправлять служение мое по долгу звания моего…»[444] Еще большее огорчение Цицианову доставляли случаи, когда дельный чиновник, приглашенный по его выбору на службу в Грузию, не выдерживал искуса легкого обогащения. Таким оказался, например, статский советник Тарасов. Имея безупречный послужной список и самые хорошие рекомендации, он, при раздаче казенной собственности на откуп, отдал лучший сад собственной жене, а остальная доходная недвижимость оказалась в руках его доверенных людей. При этом Тарасов, нимало не смущаясь, заявил Цицианову, что его супруга и подчиненные честно выиграли аукцион. Этот ловкий делец нашел еще одну золотую жилу: пользуясь тем, что чиновники-грузины неважно знали русский язык, он оформлял разного рода липовые отчеты. Когда Цицианов предложил ему покинуть Грузию, Тарасов решил без боя не сдаваться и направил «наверх» несколько рапортов, рисующих главнокомандующего в самом неприглядном свете (точное содержание этих рапортов неизвестно). Цицианов счел их оскорбительными, объясняя всё низким происхождением опального статского советника: «…но все сие оскорбление, званию моему причиненное, поис-шедшему из подлейших обер-офицерских детей в высшие чины чиновнику простил бы я, ибо сколь состояние людей по происхождению своему не сближает их по естеству их, но воспитание, требующее издержек, делает в людях разного состояния оттенку». Более всего Цицианова задело то, что Тарасов подстрекал к написанию кляуз 13 чиновников-грузин. Во всеподданнейшем рапорте от 28 ноября 1805 года главнокомандующий фактически поставил вопрос ребром: или немедленное удаление Тарасова, или его, главнокомандующего, отставка. Разумеется, царь выбрал Цицианова и нашел для Тарасова другое место службы[445].

Весной 1803 года Цицианов распорядился, чтобы городничий Георгиевска разобрался в тяжбе купца Т. Белоусова с откупщиком Гордениным, который всячески увиливал от явки в суд, обоснованно опасаясь присуждения огромной выплаты истцу. Главнокомандующий писал: «По отъезде моем поручил я вашему высокоблагородию защитить бедного против богатого, который силой своих денег кривит душами подлых судей. Я прислан Государем в здешний край для истребления злоупотреблений и прислан потому, что имею счастье быть известен Его величеству со стороны гонителя криводушников; я вам велел защищать Белоусова от откупщика Горденина, а вы до сих пор ничего не сделали и к третейскому суду, предписанному статьей контракта, или постановлением высшего начальства, его не принудили: он отлыгался больным, стряпчий же написал, что то была ложь, а вы молчите и (не смею сказать) потворствуете. Итак, повторяя о прежнем моем приказании, должен вам сказать, что я, несмотря ни на что, ни же на покровителей, умею принудить к выполнению моих повелений, а паче если Горденин уедет из города, не разобравшись во всей бескорыстной истине»[446].