Читать онлайн «Высший генералитет в годы потрясений Мировая история». Страница 98

— Вы считаете, речь шла о возможности приезда Сталина в Берлин?

— Не исключаю. Правда, сам госсекретарь утверждал, что Деканозов предложил ему для обсуждения «несколько текущих вопросов». Но подлинные мотивы встречи, на мой взгляд, становятся яснее после прочтения вот этой строки в дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск Германии Гальдера: «18 июня Молотов хотел бы встретиться с фюрером». 18 июня — это тот самый день, когда Деканозов встречался с Вайцзеккером якобы для легкой непринужденной беседы о пустяках. Тогдашний итальянский посол в Берлине Л.Симони слышал разговоры о возможной поездке Сталина в германскую столицу и считал, что Деканозов предпринимал буквально в последние минуты перед началом войны попытку организовать встречу Гитлера и Сталина. Есть сведения и о том, что вечером 21 июня Молотов и Деканозов опять пытались начать важные переговоры с немцами.

— Николай Исидорович, вас не смущает уточнение в скобках в дневнике Гасселя о слухах, распространяемых для пропаганды? А вдруг все эти разговоры о готовившемся визите Сталина в Берлин — геббельсовские штучки, назначение которых придать нападению внезапный характер?

— Не думаю. Внезапно можно напасть на случайного прохожего, на соседа. Внезапно напасть на огромную страну невозможно — вряд ли удастся незаметно сконцентрировать необходимые для вторжения огромные массы войск и техники. Знаете, чем объяснял Сталин сосредоточение германских войск вдоль советских границ? Маневром, цель которого — «усилить позицию Германии при обсуждении с Советским Союзом некоторых политических вопросов». Это подлинные слова Сталина.

— Какие вопросы имелись в виду?

— Я упоминал румынского министра Григория Гафеску, который, находясь в Москве, слышал от своих советских коллег, что немцы претендуют на Украину, на кураторство всей советской авиационной промышленностью и т. д. Германские предложения казались в Москве оскорбительными, в Кремле их расценивали как мирную капитуляцию. Вот Сталин и собирается в Берлин, чтобы встретиться с Гитлером и обговорить возникшие проблемы.

— То есть Брестский мир-2 назревал еще до начала вторжения немцев? Гитлер навязывал его нам, так сказать, дипломатическим путем? Это подтверждается документами?

— Вот моя последняя находка из архива внешней политики бывшего союзного министерства иностранных дел. Письмо советского посла Деканозова из Берлина от четвертого июня сорокового года Молотову. Посол сообщает: параллельно со слухами о близости войны между Германией и Советским Союзом в Берлине стали распространяться слухи о сближении Германии и СССР либо на базе далеко идущих уступок со стороны Советского Союза Германии, либо на основе раздела сфер влияния и добровольного отказа СССР от вмешательства в дела Европы.

— Гитлер хотел ограничить сферу влияния Кремля азиатскими регионами, не пуская в большую политику, которая традиционно делалась в Европе?

— А кому на Западе хочется иметь сильного, могучего соперника? Москву хотели загнать в угол, из которого она не должна была высовываться без спросу. Не отказываются от этой идеи и сейчас. М. Олбрайт, представитель США в ООН, выступая в конце 1994 года в военно-морском колледже, заявила, что она не признает ныне и не признает в будущем так называемых сфер интересов России вне пределов ее государственных границ. Видите, времена и политический строй в России меняются, а политика по отношению к ней остается прежней. Давайте посмотрим, чем был на самом деле «военный союз» и прочие «предложения» Гитлера, о которых Деканозов докладывал Молотову. Гитлеру нужны были богатейшие российские ресурсы. Именно на них были прежде всего нацелены его планы экономического союза со Сталиным, по донесению Деканозова, «сочетающиеся по большей части с уступками, которые якобы должен предоставить или уже предоставил Советский Союз Германии, вроде «аренды Украины» или пропуска немецких войск в Ирак через советскую территорию».

— Об «аренде Украины» — вы это серьезно?

— Деканозов ссылается на советского военного атташе в Берлине Тупикова, которому некий барон Луцкий сказал, что о передаче Германии в аренду Украины ему говорил Удет — заместитель Геринга в руководстве авиационной промышленностью. Деканозов докладывал, что об «аренде Украины» его совершенно серьезно спрашивали турецкие, американские и китайские дипломаты и военные атташе.

— Какой же это «союз»? Это самый настоящий ультиматум.

— В дневнике немецкого дипломата Гасселя, о котором я уже упоминал, есть такая строка: «Всюду шепотом говорят, что Сталин согласился на мирную капитуляцию». А американский журналист Гаррисон Солсбери уже после войны написал книгу, в которой на полном серьезе проводил такую вот историческую аналогию, комментируя возможный приезд Сталина в Берлин: «Не по примеру ли средневекового князя Ивана Калиты, который укрепил свою власть, подчинившись великим татарским ханам и приняв ярлык»?

Когда под утро 22 июня 1941 года Молотов отправился принимать немецкого посла в Москве Шуленбурга, Сталин был уверен, что это не война, что посол передаст ультиматум «Брестский мир-2» — перечень политических, экономических и, возможно, территориальных претензий Гитлера, о которых в Кремле были наслышаны.

Кто знает, может, именно в отчаянно-горькие летние и осенние месяцы сорок первого, когда Красная Армия катилась на восток и катастрофа казалась неминуемой, в Кремле и схватились за одну из спасительных соломинок — Брестский мир-2. Лучше потерять часть, чем все.

С какой бы целью ни обратились к этой идее — то ли выиграть время, то ли в самом деле не видели иного выхода, — выпущенная на свободу из спецхранов версия принесла немало крупных неприятностей многим историческим лицам с громкими именами. Не говоря уже о людях попроще.

Знойным летним днем 1957 года, а если, как требует жанр избранного нами сочинения, быть точным, то 24 июля, возле здания Верховного суда СССР остановилась машина правительственной фельдсвязи. Человек в военной форме с портфелем в левой руке, вышедший из подкатившего автомобиля, привычно толкнул тяжелую дверь и, предъявив на входе постовому служебное удостоверение, поднялся на второй этаж, где находилась канцелярия.

Офицер фельдсвязи бывал здесь многократно, поэтому сразу же направился к знакомому кабинету, где сидел начальник канцелярии. Щелкнув замком портфеля, посетитель извлек из него тонкий пакет с сургучными печатями по краям и надписью «Прокуратура СССР» сверху.